МУТНЫЕ ВОДЫ, РЕКА СОМНЕНИЕ

Николай Бредихин

© 2012 Николай Бредихин

Web: http://www.bredikhin.net/ 

© 2012 Кирилл Бредихин, обложка

© 2012 ePressario Publishing, издание

Монреаль, Канада

E-mail: info@epressario.com

Web: http://epressario.com/ 

ISBN: 978-0-9869345-6-8

Все права защищены.

МУТНЫЕ ВОДЫ, РЕКА СОМНЕНИЕ

(повесть)

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ГЛАВА 1

Алексей задумчиво повертел в руках повестку. "Ничего не понимаю. Сборы, какие еще сборы!". Ему казалось, что подобная угроза давно его миновала. Впрочем, военкомат есть военкомат, умом его объять уж точно невозможно, наверняка у них там какие-нибудь недоборы, дополнительные, спущенные сверху, планы. Но, в принципе, у них свои заботы, а у него свои. Какие свои? Кого, собственно, его мелкие, житейские, трудности интересовали? Ах, некому отводить детей в садик! Так какого бога ты их, детей своих, столько наплодил?

Алексей и сам не мог бы объяснить, какого бога. Просто так получилось. Ну, Павел, с ним понятно: зачем, собственно, жениться, если не планируешь иметь потомство, продолжателей своего рода? Нет, тут точно все соответствовало первоначальным прикидкам: год они с Аленой пожили для себя, проверили еще раз друг друга на совместимость, второй раз съездили вместе отдыхать в отпуск, там и расслабились. С толком, с чувством.

Юля, Юлок… Алексей вот-вот должен был получить квартиру, и три комнаты, конечно, не две. Пришлось проявить прыткость. Они едва успели с Юлком – так сказать, "впрыгнули в последний вагон уходящего поезда". Однако Настя, эта неугомонная Настя, откуда она появилась? Точнее, как?

Уже в тот момент у них начались трудности в материальном плане, жена поставила крест на своей карьере, решили целиком сосредоточиться на служебном росте Алексея, однако с ростом дело сложно продвигалось, и Алексей знал почему, хотя и не откровенничал с женой по этому поводу.

Где-то через год после того, как он после института попал на успевший прикипеть к сердцу завод, его вызвал парторг и намекнул, что есть, мол, возможность отличиться: вообще, конечно, существуют большие трудности для "инженерно-технических работников", но поскольку он молодой специалист, ему, как говорится, и карты в руки. Карты, партия… Что за игра? Преферанс? Сначала Алексей тупо смотрел в стену, не понимая, о чем, собственно, идет речь, а когда уяснил, то с самым наивным видом отказался. Да, тогда он еще не мог предположить о Насте, хотя вообще-то по природе своей был человеком предусмотрительным и вроде бы они с Аленой все соблюдали, но с Настей, как уже потом Алексей понял, все предусмотрительности были бесполезны, она бы все равно свое взяла.

Вот тут, конечно, черт бы с ней, с партией, точнее, какая разница, коли уж так приперло? Однако парторг оказался человеком на редкость злопамятным, как ни пытался Алексей потом нажать на него сбоку, сверху, снизу, дабы исправить свою ошибку, все его усилия оказывались тщетными.

Когда-то все вокруг были уверены, что уж Алешка-то Подрезов в инженеришках точно долго не задержится, в самое ближайшее время – мастер, затем начальник цеха, ну а дальше как повезет. Но не повезло. Быть может, оттого что он был некомпанейским человеком, а нужно было выпивать, выпивать, закусывать, а главное – говорить потом, говорить. Вот в этом, закусочном, трепе и рождались, как правило, самые неожиданные мысли, принимались самые важные решения. Однако пить надо было не с кем попало, а все с тем же парторгом, с начальством и особенно с членами постоянных комиссий, которые все время что-то проверяли и перепроверяли, среди них-то порой, как золотая крупинка в куче пустой породы, и попадался тот самый-самый нужный человечек. Своего рода "рука", которая в момент "икс" снимала телефонную трубку, да и вообще лучше любой "головы" могла решить любые вопросы. Такой "руки" у Алексея не было. Женат он был вообще по любви… Какие-то институтские друзья? Наверное, не те друзья были, во всяком случае пока из них никто ничего существенного не достиг.

Нельзя было сказать, конечно, что Алексей столь сильно был зациклен на карьере. Бог с ней, с карьерой, но в жизни его появилось вдруг столько дополнительных трудностей, каждодневных пакостей, которые оказались в своем множестве пострашнее тех мельниц, с которыми сражался небезызвестный Дон Кихот Ламанчский. Нет, здесь ему, в этом КБ (Конструкторское Бюро, для тех, кто уже забыл недавнее прошлое, или попросту "ящик"), ничего не светило, и выход был прост и логичен: как можно быстрее подыскать себе новое место работы. Но и с этим вопросом дело обстояло совсем не просто, не говоря уже о том, что КБ было засекреченным. Да и какой-то минимум все же был у него: и зарплата побольше, чем в местах не столь таинственных, загадочных, да и какие-то, пусть самые ничтожные, но отличия: и с садиком по всем трем детям вопрос удалось решить, теперь вот подходила очередь на телефон, и уж полный апофеоз – путевку семейную на лето обещали. Настену только ни в коем случае не надо брать с собой.

– С тремя детьми, сборы, они что там, совсем очумели? – Иной реакции от жены Алексей и не ожидал. – Я им позвоню! Я им все выскажу! Кстати, почему здесь не указан телефон? Да я и без телефона: я им Настьку оставлю на денек, двух часов не выдержат, взмолятся, машину специально, чтобы тебя вернуть, пришлют.

Вот женщины! Как они цепко подмечают детали! Алексей внимательно осмотрел повестку: телефона, действительно, указано не было. Но даже если бы он и был, предположить, чтобы Алена по нему позвонила! Жена Подрезову, несмотря на свое претенциозное имя – Альбина (в переводе с латинского "белая"), и массу глупостей из самых разных гороскопов о якобы присущих этому имени чертах характера и особенностях судьбы, досталась сущая божья коровка, собственно, такими же были его теща и тесть. Хотя тесть подчас, когда его особенно допекали, нацеплял на пиджак ордена, медали и с мукой в сердце отправлялся куда-нибудь на очередной прием: что-то просить, кого-то усовещивать. Иногда помогало. В частности, с телефоном. Того и гляди должен был ускориться процесс.

– Ладно, как-нибудь перекрутимся, – со вздохом сказала Алена, уже засыпая. – Мать попрошу, на работе попробую договориться с начальством. Слушай, а зарплата? Зарплата как?

– Средний заработок. Сдам справку в бухгалтерию, оставлю доверенность, будешь за меня получать, – ответил Алексей сонным голосом.

– Ну а срок? Там ведь срок не указан!

– Срок обычный, три месяца, чего указывать? А может, все-таки попытаться? Трое детей – по-моему, там определенно что-то напутали.

– Вот и выяснишь, – уже совсем погружаясь в объятия Морфея ответила жена. – Отдохнешь там. От нас, по крайней мере.

– Да, хорош отдых. Где-нибудь в палатке в поле. Подъем, отбой, в промежутках кросс с полной выкладкой. Да еще какой-нибудь дебил старшина! Два года: "Стой! Кто идет?" кричал, интересно, чего на сей раз сподоблюсь?

– Ты там того, не балуй, – запоздало напутствовала жена. – Я-то не смогу, а Настена точно глаза тебе выцарапает.

– С кем баловать-то, – совсем без сил огрызнулся Алексей. – Ты что, не знаешь, что такое армия? Там исключительно мужской контингент!

– Ага, рассказывай, а обслуга, а увольнения. Я предупредила, Настьку не обмануть.

ГЛАВА 2

Староста группы (может, старший сержант или комвзвода), по всей видимости, был тоже из "сборной гвардии", но как ловко, гад, сразу сориентировался, подсуетился – прибыл на день раньше, что ли? – а теперь вот смотрел на Подрезова осовелыми глазками и дышал смачным перегаром – наверное, устроил себе достойные проводы.

– Иди к начальству, мое дело телячье. Может, тебе сразу дадут медаль отца-героя и отправят дальше увеличением народонаселения заниматься. – Он хихикнул своей шутке, оглянувшись на уже притершихся к нему подлипал: каждый понимал, как много от первых дней нахождения здесь зависит. – А может, наоборот, срок продлят, будут гонять, пока вся дурь не выскочит.

Алексей постоял немного в нерешительности перед дверью "начальства", затем все-таки постучал.

– Войдите, – послышался негромкий вежливый голос.

Первое, что поразило Алексея: то, что "начальство" было в штатском, так что он не знал даже, как ему к собеседнику обращаться, в каком тот был звании? Скорее всего, капитан.

На сей раз его выслушали предельно внимательно, однако реакция оказалась той же.

– У всех трудности, товарищ Подрезов. А скоро трудностей, сложностей, заминок, запинок станет еще больше, вообще невпроворот, как же вы собираетесь их решать? Мы как раз и вызвали вас сюда, чтобы вам потом жилось легче. Так сказать, тяжело в ученье… Вас ведь выбрали – вы сознаете? – выбрали, это большая честь. Вы потом все поймете, уж поверьте мне на слово, да еще тысячу раз нас возблагодарите, а пока отдыхайте, устраивайтесь. И будьте внимательны, от каждого шага здесь для вас многое в дальнейшей жизни будет зависеть. Вот приход ко мне ваш – уже первый прокол. А промашек не должно быть. Времени нет вас перековывать, переучивать, нам готовые люди нужны.

Сказать по правде, Алексей мало что уразумел из того, что ему было сказано, но уже спустя полчаса в нерасторопности своей лишний раз получил возможность убедиться. Придя в казарму, он обнаружил, что его место уже занято каким-то здоровенным детиной, а вещи небрежно сброшены на пол, да и попотрошили его чемодан, по всему чувствуется, изрядно. Однако скандал нельзя было поднимать, армейский быт "срочной службы" достаточно хорошо помнился.

"Странно, "дедов" здесь вроде никак не должно быть, раз мы все в один день приехали, – подумал Алексей. – Почему же такой беспредел сразу? Средь бела дня у всех на глазах чужие вещи переворачивать – чего же дальше ждать? Может, все-таки сходить, вернуться, тому мужику пожаловаться? Нет, отлупят, сволочи, непременно отлупят, накроют одеялом и темную устроят, это уж как пить дать".

Подрезов счел за лучшее промолчать, собрал что осталось из пожиток и пошел искать свободное место. Собственно, какие места – самые настоящие нары в три яруса. А значит, чем ниже лежанка… "Ладно, три месяца не такой уж большой срок, отмучаюсь как-нибудь", – подумал Алексей и нашел все-таки место посередине. Теперь уже, наученный горьким опытом, он никуда с него не отлучался, хотя, как только позвали на обед, он побежал одним из первых, чтобы, опять же таки, "застолбить" стол поприличнее.

Однако и тут ему не повезло, практически все места были заняты.

"И это уже на все три месяца! – с тоской подумалось Подрезову. – Черт побери, как же они успевают-то хоть? Как будто тренировка особая. Ведь все из разных городов, областей приехали, еще несколько часов назад никто друг друга не знал. И вдруг все определились, перезнакомились!".

У Алексея от неприятных предчувствий заныло под ложечкой, он с трудом запихивал в себя жуткую бурду, абы как приготовленную кухонным персоналом (вот еще место, куда он не попал, а следовало бы! Ну что бы и ему на день раньше подсуетиться?), понимая, что ни роптать, ни оставлять что-либо не съеденным здесь не принято. Тем более, что хоть в чем-то ему повезло наконец: он уже хотел было примоститься в самом дальнем углу, как его вдруг окликнули: "Эй, друг, иди сюда, тут стульчик свободный!". Отказываться было глупо, Алексей судорожно вспоминал мельчайшие подробности своего прошлого "служивого" опыта, достаточно откровенно отвечал на вопросы, которые ему задавали товарищи за столом, да и вообще чувствовал себя уже гораздо легче, руководствуясь золотым армейским правилом: "делай, как я, смотри на меня!" Все ели, и он ел, никто не морщился, не костерил поваров последними словами, и он помалкивал.

Однако ближе к отбою Подрезова ждало жестокое разочарование, человек, который окликнул его за столиком, попросил его поменяться с ним местами, точнее "нарами".

"Понятно, услуга за услугу! – разозлился Подрезов. – Да услуги-то уж очень неравноценные".

Конечно, он мог отказаться…

– Послушай, – сказал человек, который за "трапезой" представился Аркадием, – ты не пожалеешь, за мной не задержится. Я просто чуть-чуть запоздал, но кого это интересует? Однако мне с самого верха никак нельзя начинать, вскоре сам поймешь.

"Ладно, черт с ними со всеми. Главное, что первый день – блин горелый, со сковородки слетел, отсчет начался, – думал Алексей, ворочаясь на своем жестком лежбище. – Еще девяносто суток-без-шуток папке твоему осталось оттрубить, Настена. Две тысячи сто шестьдесят часов-на-ногах-сто-пудов, сто двадцать девять тысяч шестьсот минут-на-аркане-ведут, семь миллионов семьсот семьдесят шесть тысяч секунд-становись-во-фрунт. На пальчиках точно не поместится, будем зарубки делать, как Робинзон. И все-таки странно, почему все здесь в штатском, и нам форму никому не выдали?"

ГЛАВА 3

Форму не выдали и на следующий день. Алексей быстро сообразил, что и тут он оказался не на высоте. Одежда играла свое, как видно очень важное, значение. И в своих застиранных, еще институтских, джинсишках, не говоря уже о рубашке с обтрепанным воротничком и свитере домашней вязки, Подрезов смотрелся жалко. Конечно, попадались чудаки и вообще в тренировочных костюмах, но это было слабым утешением.

Вообще открытий он совершал с каждым часом все больше. К примеру, городок их находился не в лесу и не в поле, а в обыкновенном микрорайоне, ограда и ворота были самые обычные, никакие увольнительные не требовались, можно было в любой момент отлучиться. Вот только куда? Здесь, как и везде, шагу нельзя было ступить без денег. Кино, пиво, из последних достижений – дискотека, на которой местные накачанные дебилы ревниво оберегали прыщавых доморощенных Василис. Так что Настене не имело никакого смысла отращивать коготки.

И вообще, тоска была смертная, хотя день по военной привычке был забит до отказа. Что еще было странно – никакого оружия. Армия! Странная армия! И вместе с тем, когда кто-то из не в меру любопытных посторонних забредал на территорию, к нему тотчас подходил какой-нибудь вежливый типчик, опять же из "сборной", опять же в штатском, говорил тихо какие-то слова и, как ни странно, слов этих бывало достаточно. Да, собственно, и случаи такие бывали диковинной редкостью.

Впрочем, желающие отводили душу и в прекрасно оборудованном тире, и в тренажерном зале, и на тренировочных площадках. Алексей предпочитал отсиживаться в библиотеке, тоже прекрасной, кстати, по всем статьям. Никто не ругал его за это, его предпочтение считалось в порядке вещей, ничем не хуже других. Основное время у курсантов – так в конце концов определился Подрезов, что попал он не на сборы, а на курсы – занимали всякого рода лекции, в основном тоже довольно привычные – о международном положении, о перестройке, гласности, "негативных явлениях прошлого". Но было и кое-что поинтереснее: история и теория мошенничества – как не дать себя обмануть, вовлечь в какие-нибудь махинации, много времени уделялось законодательству, точнее, "дырам" в нем, и особенно, почему-то, иностранным языкам, больше всего английскому.

Собственно, никто никого не принуждал к занятиям, можно было все дни проводить в спортивном зале, но бывать на лекциях считалось престижным и зальчики-аудитории никогда не пустовали. Выбор тем тоже оставался за слушателями, единственным условием, опять же, определялось то, чтобы рабочий день был забит до отказа. Правда, иногда давались какие-нибудь указания сверху, в чем-то сложившийся порядок корректировавшие, и приходилось им подчиняться.

Преодолев первую негативную реакцию, Алексей довольно быстро приспособился к тем условиям, в которых он неожиданно для себя оказался, некоторыми циклами лекционными даже упивался: к примеру, об иностранных трудовом и гражданском кодексах, а уж от компьютера, который казался здесь, при убогости оборудования на его работе, совершенной диковинкой, его вообще невозможно было оторвать.

Тревожило Подрезова лишь одно обстоятельство: вокруг него бурлила очень напряженная, на высшей точке кипения, деятельность, а он был как бы в стороне от нее. Наверное, потому что у него совершенно не было денег, так называемого "первоначального капитала", и он понятия не имел, как им разжиться. Попросить Алену, чтобы она ему какую-нибудь, хоть малую, толику выслала, казалось кощунством, продать с себя ему тем более было нечего. А вокруг шел нескончаемый, не прекращавшийся ни днем ни ночью, торг. Люди перебирались с верхних мест на нижние, или (жизнь есть жизнь!) понуро карабкались наверх. Прибарахлялись или наоборот, натягивали затасканные "треники", разъезжали по городу в автомобилях, при нужде "пользовали" умопомрачительно длинноногих сексапильных девиц.

Очень быстро выяснилось, что за стенами городка, опять же за деньги, можно было найти что угодно: от ночных баров до казино. Алексей после долгих размышлений пришел к выводу, что готовят их не иначе, как к засылке за границу, однако в отношении себя не строил никаких иллюзий, для шпионских целей он совершенно не подходил.

ГЛАВА 4

Впрочем, как ни комфортно Алексей чувствовал себя, постепенно обживаясь на непонятных "сборах", он с нетерпением ждал окончания положенного срока, чтобы вернуться домой к семье. Ему было жалко Алену – она наверняка совсем измоталась, да и по детям он здорово скучал. Однако, к его удивлению и даже ярости, когда три месяца истекли, никто и не думал устраивать экзамены, выдавать какие-то свидетельства, устраивать прощальные застолья. Работа шла своим чередом, занятия следовали за занятиями, темы не повторялись, а наоборот, усложнялись. Постоянно вводились новые предметы. В то же время Подрезов успел заметить, что контингент слушателей не оставался неизменным, он постоянно менялся.

Знакомые лица встречались все реже, и с Подрезовым в конце концов стали обращаться почтительно, как со старожилом. Ему даже удалось поменять свой статус: он заслужил-таки среднюю полку на нарах. Аркадий тоже оставался в числе курсантов, только теперь никто не называл его иначе, как Аркадием Владиславовичем, и он входил в так называемую организационную коллегию. Алексею на какой-то момент даже сделалось любопытно: человек практически достиг здесь всего, чего только можно, долго ли он теперь еще тут задержится?

Однако ясно было, что даже в такой ситуации Аркадий смог найти себя. Он внезапно сделался незаменимым: через него проворачивались постоянно какие-то большие темные дела, в которых участвовало, в числе прочих, практически все курсовое начальство. Причем дел этих было множество и выходили они далеко за пределы маленького городка, бездонности которого Подрезов не уставал удивляться, опутывая и пронизывая собой весь Советский Союз и постоянно где-то сплетаясь и переплетаясь с другими подобными щупальцами. Одним из направлений, как Алексей мог догадываться, была игра на деньги по переписке. Смысл вряд ли стоит здесь объяснять, но сущность сводилось к тому же, к чему и во всех играх подобного рода: проигрывал тот, кто подключался последним.

Как бы то ни было, Алексей долго не выдержал и напросился на прием к начальству по поводу дальнейшей своей судьбы. Игорь Викентьевич Гладышев, начальник курсов, как и в прошлый раз, внимательно его выслушал, но в просьбе опять отказал.

– Не беспокойтесь, мы сами вам скажем, когда ваша учеба будет считаться завершенной.

Алексей помялся.

– Но ведь многие уже уехали, я здесь вроде как самый замшелый "дед". Постов никаких не занимаю, общественных нагрузок не несу, какая во мне необходимость?

Гладышев помрачнел, но предпочел уклониться от прямого ответа.

– Мы никак не можем с вами определиться. Есть трудности с вашей аттестацией.

– Трудности? – изумился Алексей. – Трудности со мной? Да я в институте таким "ботаном", зубрилой не был! Хорошо, назначьте мне индивидуальные испытания, я готов сдать любые экзамены. Да будет вам известно: я не пропустил ни одного занятия, усвоил "от и до" весь материал. Хотя здесь почему-то запрещено делать записи.

– Поверьте, мы не сомневаемся в ваших способностях, – едва удерживаясь от того, чтобы не повысить голос, пробрюзжал Игорь Викентьевич, – просто у нас свои критерии, которых вам не понять. Да вам и не нужно понимать. Надо просто набраться терпения.

Терпения! Алексей был возмущен произошедшим разговором до глубины души. Какое еще могло быть с его стороны терпение? Он предельно точно выполнял все предписания, не участвовал ни в каких сделках, ни с кем не ссорился, "грыз науку" так, что того гляди должен был стереть на ней последние зубы, что им еще было надо? Может, они упустили из виду, что у него золотая медаль по школе, красный диплом по институту, еще куча всяких удостоверений и справок, даже в университете марксизма-ленинизма он успел поучиться дважды на разных факультетах. Им вообще в отношении учебы на заводе закрывали любые дыры, и он никогда не роптал. Но тут взбунтовался. Да какое они имеют право!

"А имеют! – нашептывал ему изнутри кто-то. – Как, интересно, ты заявишься на работе – без справки в бухгалтерию, без "корочки"? Выдерут с тебя деньги за три месяца, да еще уволят по статье. Что ты тогда будешь делать?"

Да, действительно, положение его было незавидное. Даже в просьбе об отпуске, разрешении съездить в выходные на пару дней домой ему было отказано.

"Да и черт с ними! Сколько же мне здесь еще обретаться?" – в конце концов решил наплевать на все доводы Подрезов, собрал вещички и затемно, выбрав подходящий момент, перемахнул через ограду и был таков.

Радости дома не было предела. И Пашка-первоклашка и Юлок так и не отходили от папки, буквально висли на нем. Настена тоже с трудом себя сдерживала, искоса поглядывала на Алексея, делая вид, что страшно занята игрушками-кукляшками, терпеливо дожидаясь своего часа, когда можно будет перевести на себя внимание отца целиком. Алена же не знала, куда усадить Алексея, чем вкусненьким его накормить.

С удовольствием работая челюстями и не переставая улыбаться детишкам, Подрезов узнавал последние новости. Которых было много, но которых, собственно, и не было. На работе все хорошо, зарплату по доверенности жена получала без всяких затруднений. Тесть и теща здоровы, порядок полный и у его родителей. Конечно, не обошлось без постоянных детских болезней, Пашкиных двоек и разбитых коленок и носов, но в остальном "в Багдаде" было на удивление "все спокойно". Только теперь Подрезов обнаружил, в каком бешеном ритме он крутился на "сборах" и окончательно убедился, что его готовили к засылке в другую страну. Что его, к слову, совершенно не привлекало. Деньги, конечно, деньги, да и не просто деньги, а чеки Внешпосылторга, на которые в специализированных магазинах "Березка" можно было купить весьма и весьма заманчивые вещи, но черт с ними, с деньгами, не в них, как говорится, все счастье.

ГЛАВА 5

За ним пришли ночью. Двое дюжих ребят, которых Алексей хорошо помнил, как добровольных, "сборных", охранников. Они были достаточно вежливы, даже почтительны: не били Алексея, не выворачивали ему рук, просто сказали, чтобы он срочно оделся, их ждет машина.

Алена разволновалась.

– Алексей, что ты натворил? Что случилось? – плакала она, зажимая себе рот платком, чтобы не разбудить детей.

– Просто сбежал, – хмуро буркнул Подрезов. – Очень хотелось с вами увидеться.

– Зачем, Леша? Неужели ты не мог дотерпеть? Что с нами теперь будет? Тебя посадят, да? Посадят?

Алексей и сам невесело рассуждал о своей дальнейшей судьбе. Он никак не ожидал, что система окажется столь расторопной в отношении него, сработает так быстро.

Хмуро ждал он и после, что с ним дальше произойдет, но все делали вид, будто ничего особенного не случилось. Ну, сорвался парень, вернулся обратно, будет ему урок. Никто не собирался сажать Алексея в тюрьму, да и вообще, как он успел заметить, на курсах не было даже карцера. Лишь Аркадий, увидев его, покачал головой.

– Да, слабак ты оказался, парень. За мной кое-какой должок в отношении тебя, поэтому хочу дать тебе совет. Ты опустился на одну ступеньку ниже, а их не так уж много здесь, таких ступенек. Не совершай больше ошибок, иначе когда-нибудь придется локти кусать в бессилии, а ничего выправить уже будет невозможно. Вот возьми, – он протянул Подрезову визитку с номером своего телефона, – может, когда-нибудь понадобится. Парень ты вроде бы неплохой, но еще раз советую: не пытайся перебить плетью обух.

Нельзя сказать, чтобы Алексей испугался предупреждения Аркадия, однако авторитет этого человека был для него слишком велик, чтобы к его словам не прислушаться. Он задумчиво повертел визитку в руках, затем спрятал ее подальше: всякое может случиться. А ведь была у него мысль, прежде чем решиться на ослушание, посоветоваться с Аркадием. Но хорошая мысль, как говорят, всегда приходит слишком поздно.

Подрезов без труда снова вписался в привычный ритм и больше уже не помышлял о побеге. Хотя особенно его возмущала жена: ради нее он решился на такой поступок, а нарвался на осуждение. Впрочем, не исключено, что Алена была права.

Пришел момент и Алексею уезжать, однако оказалось, что учеба его еще не закончена. Он был изрядно напуган этим обстоятельством, но опасения его, к счастью не подтвердились: теперь он был переведен в Москву, получил возможность в выходные бывать дома, так что можно было считать, что самое страшное позади. Его не посадили – даже поощрили, а не наказали, что означало, вполне вероятно, полное прощение его проступка – о чем еще можно было мечтать? А ступенечка… Даже если Аркадий и был прав, Подрезов уже проникся достаточно скептическим настроением в отношении видов на свою, какую бы то ни было, карьеру.

ГЛАВА 6

Так получилось, что Аркадия перевели вместе с ним, довелось Подрезову однажды даже свидеться со своим парторгом, тот сначала вытаращил глаза от изумления, затем покачал головой скептически: этот-то придурок, мол, интересно, что здесь делает? Ну а вообще лица тут уже было совершенно бесполезно запоминать, настолько стремительно они менялись. Ни о каких нарах, казармах уже не шла речь, курсы проходили в закрытом пансионате в сосновом бору на берегу реки, условия были самые что ни на есть комфортные, питание на высочайшем уровне.

Алексей приободрился, избавился от терзавших его мрачных мыслей в отношении своей дальнейшей судьбы, дома даже заважничал. Что жена с превеликим удовольствием поощряла. Особенно она радовалась продуктовым наборам, которые Алексей получил теперь право приобретать в спецбуфете. Его немного уязвляло, правда, то, что талоны на пайки были разные, и его талон, соответственно, был не из самых престижных, но утешало и даже вселяло гордость другое: очень многие люди, которые выделялись на предыдущих курсах своей предприимчивостью, хваткостью, сюда не попали, а вот некоторые молчуны-тугодумы вроде Подрезова вдруг сей чести удостоились. Начальство, видимо, свои, особые, выводы сделало, и справедливость в какой-то мере восторжествовала.

Собственно, здесь, в этом пансионате, Подрезов готов был находиться сколько угодно: сменились не только условия – и предметы были гораздо интереснее, и уровень преподавания на порядок выше. Однако все хорошее когда-нибудь заканчивается: уже через месяц Подрезову вручили справку для бухгалтерии, выдали "корочку", на том и закончилась его "малина".

Алексей вернулся на родной завод в своеобразном ореоле: было известно, что он исхитрился побывать на каких-то весьма престижных курсах, обзавелся там солидной поддержкой, и теперь все вокруг дружно прочили ему скорое повышение. Постепенно уверился в этом и сам Алексей, порой с ехидцей поглядывая на мастодонта-парторга: новые веяния делали его "членство в рядах КПСС" желательным, но совсем не обязательным. Ведь выбрали же его для такой ответственной учебы и беспартийного!

Однако дни проходили за днями, месяцы за месяцами, а ничего ни вокруг, ни в личной судьбе Алексея так и не менялось. Учеба на странных курсах все более воспринималась им в воспоминаниях как своеобразный отпуск, отдушина, доступная когда-то, а теперь абсолютно недосягаемая. Алексей все чаще корил себя за злополучный опрометчивый поступок, шестым чувством угадывая, что тот сыграл все-таки, а может, и сыграет еще, какое-то свое, роковое, значение в его судьбе. Затем события вдруг закрутились так, что стало не до воспоминаний.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ГЛАВА 1

Подрезов с тоской смотрел на проходивших мимо людей, иногда тонким, неуверенным, срывавшимся от стыда, голоском пытался рекламировать разложенные на асфальте напильники, пассатижи и прочую дребедень. Он больше всего на свете боялся сейчас встретить здесь, на пятачке возле универмага "Первомайский", одним из первых в Москве превратившемся в гигантскую барахолку, кого-нибудь из знакомых: никто бы не поверил, что он не ворует эти напильники на родном заводе, а перекупает их в магазинах. Но что-то надо было делать, как-то выкручиваться. Судьба вдруг повернулась боком не к нему одному: вся страна пустилась в какой-то диковинный, сумасшедший пляс, да и от самой страны, наверное, лишь две трети осталось. Вокруг усиленно что-то воровали, продавали и перепродавали, вот только Алексею, как он ни старался, ни в чем не везло.

Алена не корила мужа, хотя каждый раз после похода по магазинам за продуктами возвращалась с лицом белее мела: цены неслись вскачь со скоростью поистине невообразимой. Испробовав все, Подрезов решился наконец подключить к делу заветный, припасенный на самый что ни на есть крайний случай, шанс, хотя разочарований в последнее время столько испытал, что взял за принцип ничему больше не удивляться и ничем не обольщаться. Визитку Аркадия он берег как зеницу ока, однако когда позвонил по заветному телефону, незнакомый голос ответил ему, что никаких Аркадиев здесь давно не проживает, а на попытки Подрезова что-то дополнительно разузнать, на том конце провода просто повесили трубку.

Казалось все, наступил, причем для него как всегда индивидуально, досрочно, конец света, оставалось только повеситься. Однако учеба на "сборах" чему-то научила Алексея, и он терпеливо принялся распутывать перемещения своего давнишнего "сокурсника". В конце концов его поиски увенчались успехом, но благожелательный (на сей раз!) нежный женский голосок уведомил его, что Аркадий Владиславович Гамов в отъезде, за границей, и вернется лишь через месяц.

Было отчего упасть духом. Тем более, что после горячки поисков Алексей на свежую голову рассудил: собственно, а кто и что он Аркадию? Если прикинуть, сколько времени прошло с тех пор, когда они в последний раз виделись, человек этот далеко ушел, высоко залез, какая для него корысть в каком-то жалком инженеришке?

Ничего не оставалось, как действовать самостоятельно. Наверное, Подрезов никогда бы не решился на что-либо подобное, если бы, опять же, не учеба на приснопамятных курсах. Знания, которые он терпеливо заучивал там, вдруг самым неожиданным образом всплывали в его голове, делали происходящее вокруг и совершенно загадочное для большинства остальных людей, понятным и знакомым.

Первый вывод, к которому он пришел: прошлое никогда не вернется. Нравится ли ему или не нравится то, что обрушилось на его голову как снежный ком, но нужно приспосабливаться, так или иначе, к окружающей действительности. Помогало и здесь все то же армейское правило: "делай как я, смотри на меня". Только надо было смотреть высоко вверх, задрав голову. То, что эти люди наверху ничего не боялись, действовали на виду, воровали без всякого зазрения совести, сначала очень смущало Подрезова, и он чуть было не поддался общей тенденции брюзжания. Однако на брюзжание это могла уйти вся оставшаяся его жизнь, а за спиной у Алексея было четыре разинутых рта, отступать ему было некуда.

Конечно, он переоценил себя. По причине замкнутого своего образа жизни партнерами надежными Алексей так и не обзавелся, на бирже, на рынках он постоянно натыкался на знакомые лица, но своими знаниями никто не расположен был с ним делиться, зато каждый был бы рад оставить его без последних порток, это тоже, к счастью, по курсам, было Алексею достаточно хорошо ведомо. Вообще, еще и еще, лишний раз, в который раз, убеждался он: учеба на "сборах" снабдила его неоценимым опытом, если бы только в коня был корм. Эх, если бы сейчас, хоть на недельку вновь так "собраться"!

Казалось бы, все Алексей делал правильно: взял на себя и на жену кредиты в банке, за которые потом расплачивался пустыми, обесценивавшимися деньгами. Вложил полученный первоначальный капитал в стремительно растущие акции-предъявительские бумаги. Однако вот тот момент, когда "бумаги" эти внезапно рухнули, он пропустил: семья, работа, кому это было интересно? Стоит ли объяснять, что закончилась великая эпопея в итоге тем, что Подрезов не только ничего не приобрел, но еще и навешал себе огромные долги на шею.

В таком состоянии полного отчаяния, уже окончательно решивший на себя руки наложить, он и дозвонился до Гамова.

– А, Леша! – отозвался тот неожиданно благожелательно. – Рад тебе. Хорошо, давай встретимся, поговорим.

ГЛАВА 2

Встреча была назначена в кафе, из тех новых, кооперативных, что не уступали иному ресторану по интерьеру и обслуживанию, однако приличной случаю одежонки Алексей так и не нашел, еле удалось уговорить швейцара впустить его. Аркадий был не один, долго давал какие-то поручения, инструктировал своих людей, шедших нескончаемой чередой: одни уходили, другие приходили. Наконец он освободился и похлопал Алексея по плечу.

– Извини, что заставил ждать, старик. Последний день я здесь, – сказал он, – завтра съезжаю. Моя "стекляшка", – с гордостью повел он рукой вокруг, – но слишком хлопотно получается с ней в последнее время. Бандиты стали уж слишком ретиво наезжать, чиновники поборами замучили, продаю недешево, но практически за бесценок. Не знаю пока, чем другим стану заниматься, но что я о себе, ты-то как? Надеюсь, нормально устроился? Помню, на курсах ты был таким зубрилой, ничего, наверное, из преподанной науки не забыл?

Алексей, как ни тяжело было ему признаваться, с грустью поведал о своих несчастьях.

– Тоже легко понять, – ничуть не удивился Аркадий, задумчиво попыхивая сигаретой. – Ты ведь ничего не осознал тогда, когда я говорил тебе про ступеньку. А система сработала. Будет и дальше действовать, совсем голову тебе оттяпает, если не поймешь, что к чему.

– Так, и в чем же она, ступенечка? – хмуро поинтересовался Алексей, не в силах скрыть уязвленное самолюбие.

Аркадий пожал плечами.

– А почему, собственно, я должен тебе об этом говорить? Так ли уж я тебе обязан?

– Я расплачусь, – с наигранной уверенностью, срывающимся голосом произнес Подрезов и поспешил откашляться, – пригожусь еще. Я на все готов. Вы моя последняя надежда.

– Что ж, – после некоторого размышления усмехнулся Аркадий, – в принципе, слово не рубль, с хорошим человеком можно и поделиться. Положение изменилось, Алеша, мы живем сейчас совсем в другой стране, в других условиях.

Подрезов досадливо подернул плечом.

– Знаю, на собственной шкуре ощутил уже. Что еще скажете? Что прошлое никогда не вернется? Я не совсем дурачок, многое понимаю, но что-то не срабатывает, что-то я не могу "догнать". Поверьте, я не стал бы беспокоить вас по пустякам, Аркадий Владиславович.

– Хорошо, – посерьезнел Аркадий. – Тогда начнем урок. Ты достаточно пожил на этом свете, имеешь какой-то жизненный опыт. Что ты скажешь на то, что люди не все одинаковы?

– Так определено природой, обществом, – пожал плечами Алексей, – меня достаточно жизнь потрепала в последнее время, чтобы я тешился иллюзиями о всемирном равенстве, а уж тем более, братстве.

– Однако перед Богом мы все равны, – усмехнулся Аркадий.

– Выровняемся после смерти, она так и так всех под одну гребенку подстрижет, – мрачно ответил Алексей. – Хотелось бы поближе к сути.

– К сути? – поднял брови Аркадий. – А суть проста. В каждом обществе – разовью дальше свою мысль – люди как-то разделяются. Как они, кстати, прежде подразделялись, не забыл еще?

– А, ну как же, как же – такое забыть! Крестьяне, рабочие, еще – интеллигенция промеж ними вшивая. Не знаю вот только, куда себя причислял чиновничий аппарат. Это темное дело, столь же загадочное, как тайна "золота партии".

– Чушь, согласен с тобой, но ты не вник в вопрос: может, я недостаточно четко его поставил? Как всегда, во все времена, люди разделялись? Раз уж мы вступили сейчас в благословенный капитализм, это мы должны сознавать достаточно четко, особенно хорошо – чтобы буквально от зубов отлетало. Ладно, не буду мучить тебя, да ты и вправе не согласиться со мной, но я знаю только четыре группы, вида, класса – называй как угодно. Хозяева – эти на самом верху; среди них разновидностей не перечесть: хозяева хозяев, хозяева-собственники и даже хозяева-холуи, да, да, не прикидывайся недоумком, тебе не идет, задницы лижут с утра до ночи всяким бонзам-божкам, а над нами все равно хозяева. Батраки – те кто под ними. И тут кого только нет! От наемника до холопа. Киллер вшивый и тот батрак! Кто там ниже? Категории, да, вот, пожалуй, самое удачное определение, категории – людей, которых и людьми-то трудно назвать, так – рабы, скоты. Как тебе мое разделение?

Алексей угрюмо промолчал.

– Понимаю, – кивнул Аркадий, – это так опять, общие рассуждения. Тебе хотелось бы поконкретнее, поближе знать – чтобы к себе приложить можно было. Ну так вот, хозяина из тебя не получилось, Лешенька. Я тебя предупреждал об этом, но ты продолжал упорствовать, пока не завел себя окончательно в тупик.

Подрезов не смог удержаться от чувства обиды, вспылил.

– Господи, как все просто, но неужели из-за того, что я сбежал тогда, нужно было меня так наказывать? Как я понял, это наказание пожизненное?

– Нет, – покачал головой Аркадий, – ты ничего не понял. Да, твой побег тогда изрядно навредил тебе, и пятно ты им заработал себе несмываемое, однако сейчас ты спрашиваешь совсем о другом меня: как можно стать хозяином? Однако что ты от меня хочешь, Лешенька, не я этот мир придумал – в том-то и вся соль-персоль, вынужден разочаровать тебя: хозяевами не становятся, хозяевами рождаются. Даже холуи из них и то на свет появляются с другим языком: мягким, нежным, не таким шершавым, как у тебя, во всяком случае.

– Ну а что дальше, в других, как вы их назвали, категориях? – не в силах подавить чувство обиды, поинтересовался Алексей. – И там невозможны перемещения?

– Чаще вниз. Скоту стать батраком?.. – Аркадий на секунду задумался. – Наверное, такое возможно, но лишь через поколения.

Алексей кивнул.

– Так, ладно, спасибо за подсказочку. Дальше я попытаюсь сам вашу мысль развить. Кто я сейчас? Батрак? Нет, не тяну, поскольку у меня нет хозяина. Скот? Тоже не похож, до скота я еще не опустился. Скот, как правило, бессловесен, а я еще говорю, говорю. Раб! Но я не хочу быть рабом!

Аркадий поскучнел, поднялся, побродил взглядом вокруг, стараясь не упустить ни одного знакомого лица, чтобы попрощаться. Последней перед ним возникла физиономия Алексея, и Гамов тотчас протянул ему руку с самой радушной улыбкой.

– Что ж, я надеюсь, Алеша, чем мог, я помог тебе? Ну а нет, так не обессудь! У меня тоже сейчас как раз не самый удачный период в жизни.

Выйдя из кафе, Гамов блаженно улыбнулся приветливому ласковому ветерку и хотел было пройтись немного пешком, но, опасаясь, что Подрезов тотчас же за ним увяжется, потянул на себя дверцу своей неказистой "копейки", "Жигулей" первой модели, если точнее – "ВАЗ-2101". Алексей понял, что шансы его скатились к нулю и, судорожно напрягая ум, не нашел ничего лучшего, как попросить жалобно:

– Может, подбросите меня до метро?

Гамов взглянул на него с удивлением: два шага идти да при такой погоде! Но промолчал, любезно распахнул противоположную дверцу.

Алексей понимал, что осталось только несколько секунд у него, что если сейчас он не переборет себя, не заговорит о каких-нибудь пустяках, не вспомнит смешной эпизод, знакомого, хотя бы, преподавателя, да что угодно и кого угодно, конец – о просьбе уже речь не идет – вообще их шапочной дружбе. Но его несла и несла великая сила инерции.

– Что ж, наверное, вы правы, Аркадий Владиславович, надо посмотреть правде в глаза: я всегда был рабом, я им родился. И мои дети – дети раба. Но еще недавно я был высшим рабом, рабом государственным – илотом…

– Да, у "них", как я сказал, тоже свои градации, – рассеянно, делая вид, что полностью сосредоточился на движении машин по шоссе, согласился Аркадий, – везде борьба. "Борьба за место под солнцем". Ну так мы приехали. Как говорится, всех благ тебе, мой золотой!

– Ладно, – кивнул Алексей, понимая в бессилии, что его игра так и не склеилась. – Что ж, спасибо вам, по крайней мере, за одну замечательную вещь: вы примирили меня со временем.

– Интересно! – оживился Аркадий. – Если можно, хотелось бы знать поконкретнее: каким именно образом?

– Очень просто, – Алексей и в самом деле почувствовал облегчение, будто гора свалилась у него с плеч. – Раз я имею возможность подняться на новый уровень, освободиться от ярма, значит… благословенно это общество?

– Как же, как же! – не на шутку развеселился Аркадий. – Я вижу, ты способен не только брать, но и отдавать. Продолжай! Абсурд! Ты благословляешь это общество? Но ведь в нем воруют, убивают, попирают элементарные человеческие права, как ты можешь одобрять, а уж тем паче восхвалять подобное?

Алексей вздохнул.

– Нет, я так не говорил: и не одобряю и не восхваляю, но… теперь принимаю. Знаю, по крайней мере, чего я в нем хочу. Я желаю, нет, просто жажду, стать батраком, Аркадий Владиславович. Работать на вас! Могу ли я хотя бы мечтать о такой возможности?

– О, такого добра сейчас… – разочарованно скривил пухлые губы Гамов. – Видел, сколько их? Сколько их ко мне подходило? И я всем отказал. Потому что сейчас я хочу отдохнуть, сейчас мне не до дел, сейчас меня интересует совсем другое. – Он поразмышлял немного, увидев, как сразу спал с лица его бывший "сокурсник", и на мгновение поддался чувству жалости. – Хорошо, пусть будет по-твоему, Леша, я предоставлю тебе шанс. Один-единственный, другого не будет. Давай сразу и уговоримся: если ты промахнешься, то никогда больше не то, что не потревожишь меня, но даже малейшим, ничтожным движением не покажешь, что мы были когда-либо знакомы. Итак, ты готов? Хорошо: ну так вот, объясни мне, только раз и навсегда убеди – чем ты лучше других, чтобы я тебя выбрал? Короче, прельсти меня, и завтра же ты у меня служишь! Но только времени минута у нас, и никогда больше впредь, как я уже сказал, она не представится, не повторится.

Алексей побледнел, задумался.

– Что ж, я готов. Чем может быть ценен батрак, чем среди прочих он может выделиться? На мой взгляд, только двумя качествами: высоким профессионализмом и скрупулезной честностью. Вот тогда у него появляется право: право выбирать хозяина, так как он уже представляет собой ценность на рынке труда. Я выбираю вас, считаю за великое благо и честь, если вы возьмете меня, ну а знания, честность – вы ведь достаточно хорошо и давно меня знаете.

Аркадий впервые посерьезнел, поерзал губами на немного обрюзглом плоском лице. Видимо, он не был готов к подобному ответу.

– Что ж, все верно, – сказал он наконец сухо. – Беда одна только – что я сейчас не хозяин, как я уже тебе говорил: у меня нет в данный момент никакого дела, даже в проекте. Попробуй-ка попытать счастья в другом месте, ты действительно производишь впечатление неглупого человека.

Однако Алексей уже почувствовал слабину, теперь от него не так просто было отделаться.

– Аркадий Владиславович, вы не останетесь без дела, я уверен в этом. Ну а пока я согласен заниматься чем угодно. У вас денег нет на зарплату мне – даром буду пахать, как-нибудь выкручусь. Но в итоге все-таки добьюсь своего.

– Ладно, можешь не продолжать, – устало махнул рукой Гамов. – Завтра в девять утра жду тебя здесь, у метро. Только с зарплатой тебе, действительно, придется подождать, милый Леша! Да и вообще хочу предупредить: есть у меня одна страсть, куда периодически все деньги будут улетать – женщины. Я борюсь как могу с этим своим наваждением, но бесполезно – такая наследственность. Вот и главная твоя задача, вытекающая сама собой – хоть чуть-чуть меня на сем поприще сдерживать.

ГЛАВА 3

Придя домой, Подрезов уже не чувствовал былого воодушевления по поводу достигнутой им победы. Странная классификация, развернутая его недавним собеседником, слишком загоняла Алексея в угол, практически не оставляла ему свободы перемещения. Да, ни рабом, ни скотом желания быть он не испытывал, однако еще меньше хотелось ему, что называется, плевать против ветра.

Так повелось в последнее время, что всякий раз, когда Алексей погрязал в сомнениях, не знал, как ему жить дальше, он приезжал на Лубянскую площадь, выбирал ракурс поудобнее и долго смотрел на пустующий постамент с низвергнутым оттуда Железным Дровосеком. Из порождавшихся этим необычным видом вопросов его особенно занимали два: почему постамент уцелел и… почему он пустует? Большинство его знакомых в толковании подобной неувязки склонялись к мысли, что время все-таки повернет, пусть на какой-то свой отрезок, вспять, и Дровосек непременно взгромоздится на свой "столп" обратно, однако сам Подрезов их уверенности не разделял, он знал то, о чем они и не подозревали: не видать "чисторукому", "хладносердому" Железяке прежних почестей, как своих ушей, памятник стоит давно уже другой, просто он невидим.

Персонажи сменялись на нем постоянно и их было великое множество: то рыженький прибежит, то востроносенький, то гигант килограммов под сто двадцать и фамилией соответствующей, да сколько их было! Однако самый главный из них: седой, дряхлый бомж, которого без бутылки и граненого стакана в руках и представить себе трудно было, никогда никуда, даже по нужде, со своего места не отлучался, и вообще был, как видно, невероятно хитер. "Народная тропа" к нему не зарастала: иные угодливо принимали от него выпивку, другие сами являлись с различными заморскими коньяками да "шампусиками". В принципе, Главный всему предпочитал "отечественную прозрачную", но и из остального ни от чего не отказывался: морщился, но "употреблял".

Хозяин… да, загадочный персонаж этот, каким бы опустившимся, жалким он ни казался, несомненно, был хозяином. Не в смысле рачительности, конечно, скорее в силу глубочайшего своего презрения к людям, среди которых он и людей-то не различал вовсе: исключительно вертелись, простирались ниц перед ним… в лучшем случае челядинцы.

Итак, батрак. Новое качество – как личности его, так и жизни. Подрезов невесело усмехнулся, вспомнив свои недавние переживания по этому поводу. Мечтатель! Мог ли он предположить, что недавние рассуждения Аркадия, казавшиеся ему столь жестокими и циничными, в столкновении с действительностью окажутся детским лепетом, не больше того? Не заметил он батраков в окружении Хозяина: такие люди пока были никому не нужны. И когда понадобятся, неизвестно. А вот на прихвостней, самых разных, высоколобых особенно, спрос был необычайно велик. Да, теоретически Алексей все разложил по полочкам верно: главное – найти хорошего барина, но практически он загонял тем себя в тупик. Как хозяин Гамов неизбежно должен был потерпеть поражение: только сейчас Подрезов понял это, еще раз проанализировав поведение Аркадия на курсах. Дело ведь было не в Гамове, а в том, что бесконечно выше Гамова. Аркадия всегда губило стремление к самостоятельности, наверх он редко смотрел. Однако был ли сейчас у Алексея хоть какой-то выбор? Нет, только вновь встать в конец очереди, в сути своей не ведущей никуда.

ГЛАВА 4

Кафе, которым еще недавно владел Аркадий, было одним из первых, официально разрешенных. И как другие его коллеги по кооперативному цеху, Аркадий по всем статьям должен был сказочно разбогатеть. Одно из важнейших условий успеха, как Подрезов знал уже по своим не слишком удачным опытам, была скорость, с которой сколачивался первоначальный капитал. Дальше он обрастал уже почти автоматически, как снежный ком, катившийся с горы. В то время еще никто не разорялся, это была так называемая "эпоха ваучера", и лишь когда ваучер сник, многие дутые состояния стали лопаться, как мыльные пузыри. Но Аркадию это не угрожало, он не любил бумаг, все вкладывал исключительно в недвижимость. Алексей поразился, сколько этой недвижимости было еще не проедено и не прогулено Гамовым, и понял, что без зарплаты тут он никак не останется. В чем сразу и убедился, получив за первый месяц тысячу долларов, тут же, после продажи "стекляшки".

Это была более, чем солидная сумма для Подрезова, за которую он готов был и полакействовать. Однако многие из его ожиданий оказались несостоятельными: женщины, особая в отношении них наследственность… ни о каких подпольных публичных домах или "центровых девочках-искусницах-рукодельницах" с самого начала речь не заходила. День вообще для Алексея начинался крайне монотонно: с утра он терпеливо ждал Аркадия в офисе, расшифровывал записи с автоответчика, разбирал почту, отвечал на телефонные звонки. Затем они садились в машину и вроде как бесцельно катались по городу, иногда пешком бродили по центру, по магазинам, спускались в метро. Наметанный взгляд выхватывал "жертву" мгновенно, тотчас начиналась прелюдия сближения. К проституткам Аркадий и в самом деле не испытывал никакого интереса, его любимым контингентом были какие-нибудь заезжие провинциалочки, по достоинству никем не оцененные; неброские, но представлявшие собой чудо природы москвички, иногда из совсем простых, иногда из очень богатых семей. Мог он среди ночи и затесаться на какой-нибудь вокзал, чутьем угадывая, выхватывая из зловонной, плюющейся, сквернословящей кучи малы оборванных чумазых существ, на вид совершенно бесполых, очередной эротический драгоценный камушек.

Надо отдать Гамову должное, он никогда не представлялся ни режиссером кино, ни романтическим бандитом, ни чиновником со связями, но и не скрывал, что достаточно богат, чтобы свою избранницу осчастливить. Никогда не наседал, ничего не ожидал мгновенно, сразу, но работа шла упорная, по принципу конвейера: пока одну девочку отмывали, подлечивали, подкармливали – поднимали медленно, во избежание кессонной болезни, с самого дна наверх, другой, богатенькой, избалованной, дарились цветы, посылались приглашения на концерты, выставки, с третьими только начинался роман, с четвертыми, наоборот, дело входило в завершающую стадию.

График был очень напряженный, и в то же время щадящий, включающий непременный отдых, тут во многом была задача Алексея, с чем он справлялся только благодаря компьютеру. Случались и накладки, конечно, но процент "брака" был относительно невысок и никого не обескураживал. В своих уютных гнездышках, оборудованных специальными приспособлениями, напичканных соответствующей литературой, журналами, видеофильмами, коллекциями рисунков, Аркадий порой добивался от своих избранниц вещей, которые не снились и маркизу де Саду, и в то же время он был совершенно нормально ориентирован: его интересовали исключительно девушки с небольшим сексуальным опытом или вообще без такового от восемнадцати до двадцати пяти лет.

Он был достаточно осторожен, терпелив, последователен, не тянул своих избранниц на ослепительные вершины, но всегда находил способ с лихвой отблагодарить тех, кто ему доверился. К слову сказать "мышки", до удивительного однообразно тихие, скромные, и не претендовали на многое, в большинстве своем были благодарны своему соблазнителю, хотя не обходилось и без эксцессов. И эти случаи Алексею тоже приходилось распутывать, предотвращать. Сам он был в достаточной степени равнодушен к подобным вопросам, семейные радости его вполне удовлетворяли, поэтому одной из проблем здесь было еще и как можно деликатнее отказаться от остатков пирога, которые ему постоянно предлагали.

ГЛАВА 5

Подрезов уже подумывал, что подобные игры будут продолжаться вечно – вырученные за кафе деньги давно закончились и приходилось кое-что продавать из таких лакомых кусочков, что сердце щемило сожалением – когда однажды, придя в офис, он увидел там шефа уже сидящим в кресле и нетерпеливо его поджидающим.

– Что ж, Алексей, я очень рад, что в тебе не ошибся, достаточно убедился в твоей верности и деловитости, отдыхать вообще хорошо, однако пора нам вновь вернуться к основному нашему занятию: делать деньги. Спешу огорчить тебя: на много лет вперед не жди от меня повышения зарплаты, мы выберем иной путь – веди свой маленький бизнес, вот только не занимайся им, как раньше, самостоятельно, и, ручаюсь, придет момент, когда ты станешь, со своей беспорочностью, богаче меня.

– Заманчивая перспектива! Хоть и с трудом в нее верится. И чем же мы теперь будем заниматься? – с несмелой надеждой поинтересовался Подрезов. Эротомания как таковая уже совершенно осточертела ему.

Алексей пожал плечами.

– Приблизительно тем же, чем незадолго до нашего знакомства занимался ты. Я так понимаю, что у тебя накоплен бесценный опыт, которым грех было бы не воспользоваться.

Алексей протестующе замахал руками.

– Только не это. Боже упаси нас от подобного опыта. К счастью, масштабы мои были в достаточной степени мизерны, но все равно только благодаря вам я смог наконец расплатиться с долгами. Я не говорил, но дошел до того даже, что мне пришлось заложить квартиру. Сейчас вполне мог бы уже на улице обретаться.

Аркадий с философским спокойствием отмел в сторону всплеск эмоций Подрезова.

– Ничего, отрицательный опыт тоже опыт. Так на чем ты остановился в последний момент? На "МММ"?

– Нет, как раз на "МММ" я бы так не продулся. Мне посчастливилось оказаться на бирже как раз в тот день, когда у них была самая низкая котировка. Если бы я вложил туда последние ошметки, что у меня оставались, то уже через неделю имел бы втрое, но я всадил их в "Телемаркет", "Дока-хлеб", "Гермес", "Токур-золото" и прочую ерунду. Ну и результат получил соответственный…

– Хорошо, ну а как сейчас чувствует себя знаменитый ваучер? Жив еще?

– Жив, но дышит на ладан. Агонии ему еще на две-три недели. Итак, что мы делаем?

– Продаем все, что у меня есть, вкладываем деньги в акции, исключительно в нефть и газ.

Плевое дело. Плевое и хорошо знакомое. Подрезов с радостью вернулся под своды биржи на Серпуховке. Там у него еще оставались знакомые ребята, так что операция была проведена достаточно четко и без потерь. Дальше работа шла безостановочно. Они заняли доллары под большой процент, и сразу же после "черного вторника" их вернули. "Крутили" деньги по разным банкам, буквально за день-два ускользая перед тем, как они лопались, Аркадий во всем проявлял удивительный нюх. Правило "делай, как я" тоже не подводило, у Алексея зашуршали в кармане крупные купюры. Жену он старался не баловать, но даже те гроши, по его меркам, которые он теперь ей давал, в корне изменили все их существование. Появились кое-какие одежка, обувка у ребят, питание тоже значительно улучшилось.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

ГЛАВА 1

Алексей часто удивлялся Аркадию: тот давно мог войти в правление какой-нибудь крупной компании, проскочить на достаточно высокую чиновничью должность или заняться большим бизнесом, однако тот упорно продолжал держаться в тени. Даже политика, депутатство его не привлекали. Вскоре последовал очередной загул, выйдя из которого, Аркадий вызвал Подрезова на серьезный разговор.

– Какие будут предложения, Лешенька? Как предполагаешь нам дальше жить?

– Не думаю, чтобы стоило рисковать дальше. Пирог поделен, но пирамида продолжает строиться, теперь уже достигнув гигантских, государственных, масштабов. Только дураку не понятно: мыльный пузырь скоро лопнет. Лучше не дергаться сейчас, дабы не погореть.

– Что ж, ты прав, пожалуй, но и не прав, одновременно, – задумался Аркадий, – пирог поделен, но никого это не устраивает, в самое ближайшее время следует ожидать его передела. Не сомневаюсь, у нас еще будет много возможностей заработать, однако вся эта мелочевка мне надоела. Я давно ломаю голову над одной идейкой, но только сегодня решил о ней тебе рассказать. Мы работали и работаем со многими людьми и в сфере добывания и в сфере отмывания денег, но лишь одному тебе я доверяю. Ты оказался прав, когда, предлагая свои услуги, убеждал меня, что именно ты мне нужен: как ни странно, среди, казалось бы, безбрежного моря рабочей силы найти верного и надежного помощника крайне сложно, тем более, чтобы этот помощник был с головой. Ты ни разу ни в чем не обманул меня, достаточно снисходительно относился к моим слабостям. Полагаю, что ты и дальше останешься со мной. Однако задачи, которые нам предстоит решать, очень сложные. Вот почему впервые за период работы у меня я предлагаю тебе отпуск. Слетаешь куда-нибудь, хоть на те же Канары, отдохнешь, развеешься, ну а потом за дело.

Подрезов задумался.

– Нельзя ли хотя бы в двух словах объяснить, чем мы дальше будем заниматься? Чтобы загрузить "башню", – решился наконец спросить он, для наглядности постучав себя пальцем по лбу.

– Самым выгодным, что только может быть в настоящее время – технологией воздействия на толпу и на "личность в стаде". Никто сейчас не имеет ни малейшего желания вкладывать в такие стратегические, трудоемкие и дорогостоящие проекты деньги, куда проще и важнее представляется занять такие отсеки, как пресса, телевидение, просвещение, образование, издательский бизнес. Теоретические же изыскания стоят на нуле. Но мы и должны идти с опережением. Хотя бы на шаг. А шаги сейчас в этой области поистине семимильные. Предупреждаю честно: придется окунуться в такую грязь, в которой нам бывать еще не доводилось, тут даже веками накапливавшиеся знания, вообще наука, имеют чисто свое, прикладное, решение. Чтобы немного прояснить обстановку, предлагаю тебе шуточный курс лекций приблизительно в том духе, в котором нам их читали в свое время на наших блаженной памяти "сборах": дальнейшее развитие философии фаллоса – секс и эротика XXI века; экономическая теория охапки сена перед носом осла – последние изыскания и достижения в этой области; одно из величайших открытий неофрейдизма: подсознательное влечение к дерьму (экскрементам) и его влияние на взаимоотношения между полами и внутри полов. Лидер, вожак, тиран – загадочная смесь в отношении к нему страха, надежды и сексуальной зависимости (то же ли это подсознательное влечение, но в несколько иной, опосредованной, форме?) Как видишь, уйма вопросов, необозримое поле деятельности.

Что ж, не зря говорят, неудачный опыт – тоже опыт. Разбогатев, на сей раз Алексей не стремился к накопительству, предпочитая вкладывать деньги в то, что никакими экспроприациями и жизненными бурями не отнять. Пашка-семиклашка при первой возможности был помещен в престижный частный колледж, там же обреталась с недавних пор и Юлок. Даже Настюха, хоть и ходила в простую школу, попала там в класс для особо одаренных детей, много занимались с ней и индивидуально. Подрезов поставил себе твердой целью, чтобы дети его знали достаточно хорошо три иностранных языка: английский, испанский и французский. Изучением языков, компьютера, основ бизнеса занималась усиленно и его жена. Последний разговор с Аркадием подтолкнул Алексея на давно зревшее в нем решение: настоящее образование и жена и дети его могли получить только за границей. Имевшихся капиталов для этой цели у Подрезова явно не хватало, но он шел ва-банк – насколько хватит, настолько и вытянем. Местом жительства был избран Лондон, туда и отправились Подрезовы вместо того, чтобы жарить спины на Канарских островах. Устраивались основательно: сначала должна была получить университетский диплом Алена, протаптывая дорожку своему дражайшему потомству.

По пути в Москву Алексей все-таки провел неделю на Канарах, стараясь держаться там уединенно, что сделать было крайне сложно – боже мой, сколько же там оказалось русских!

ГЛАВА 2

– Итак, с чего мы начнем? – поинтересовался Подрезов, обнаружив, что сам Аркадий все дни его отсутствия работал как проклятый, и, собственно, о начале уже не шла речь. – Кстати, отчего такая спешка?

– Ошибка в расчетах, – без тени раздражения ответил Гамов. – В прошлый раз, напутствуя тебя, я был настроен слишком благодушно, но очень скоро с удивлением обнаружил, что не нам одним пришла в голову сия замечательная идея. Нас подвела, как всегда, бедность. Пока мы копили силенки да примеривались, другим были открыты неограниченные кредиты, которые, в свою очередь, создали предпосылки для неограниченных возможностей. Так что хочется или не хочется тебе этого, друг мой, но нам придется изрядно попотеть.

Он на минуту прервался, внимательно глядя на Подрезова и выжидая, какая реакция от Алексея последует и, видя, что тот далек от паники, продолжил:

– Начинаем все заново, из прежних сотрудников, как и планировалось, кроме тебя никто не остается, я их опять всех разогнал. Нам понадобятся новые люди, но я пока не решил, по какой схеме выстраивать с ними отношения.

– В прошлый раз вы в общих чертах ввели меня в курс дела, – не удержался все-таки Подрезов и перебил друга: – Сейчас хотелось бы знать поконкретнее, чем мы собираемся заняться: производить, продавать, перепродавать?

– Чем мы будем заниматься? – хмыкнул Аркадий. – Виртуальной реальностью, хотя и не только ею – гораздо шире, а вот что с полученным продуктом делать потом? Конечно же – продавать, но как, что именно, я пока оставлю в секрете.

– Понятно, – кивнул Подрезов. – Мы начнем с прошлого?

– Нет, конечно, – поморщился Аркадий, – чем мы иначе закончим? Зауряднейшим шантажом? Как ты успел заметить, я чту законы, причем любые из них, а не только Уголовный кодекс, как любил повторять один небезызвестный тебе литературный персонаж. Вот почему, – тут лицо его неожиданно перекосилось, – выглядит особенно странным такое устоявшееся пренебрежительное отношение ко мне. Сколько я ни катаю в голове эту проблему, никак не могу ее объяснить. Моя страсть… но ее никак нельзя назвать даже пороком. И здесь, как и во всем я ведь ничего не нарушаю. Все девушки, с которыми я имею дело, совершеннолетние, все, что между нами происходит, осуществляется по обоюдному согласию. Ни одна из них не ушла от меня обделенной. А посмотри на них самих, моих злопыхателей: сколько среди них "голубых", педофилов, просто развратников-маразматиков. Что, я должен им уподобиться? Ни за что! Дело есть дело, к нему нужно относиться достаточно серьезно, во всяком случае ничего личного в нем не должно быть. Вот почему, никакого прошлого, даже настоящего, нас интересует исключительно будущее. Суть проста: нас не допускали к власти раньше, не допускают сегодня, но пусть они попробуют завтра без нас обойтись. Я не буду дальше навязывать тебе решения, вопрос "что делать?" не поддается сомнению, а вот "как сделать?" – пора твоему воображению заработать на полную катушку.

Алексей вздохнул, как он ни тщился, никак не мог достаточно глубоко вникнуть в суть дела, перемены были для него слишком неожиданны, новы.

– Понадобится техника, очень много техники… – задумчиво пробормотал он.

– Не проблема, – отмахнулся Аркадий, – сейчас за деньги можно купить все что угодно. А ты догадался уже, наверное, что я намерен привлечь в это дело все свои средства. Хотя и общеизвестно, что нецелесообразно ставить все на одну карту.

– Вы не поняли, – покачал головой Алексей, – понадобятся не АйБиэМы и не Хьюлетт Паккарды, а чисто русские засекреченные технологии, на основе которых будут созданы совершенно новые машины, в которых мы скакнем вперед сразу через поколения. Как я понял, мы будем заниматься отраслями, в которые еще никто не забредал?

– Хорошо, хорошо. К счастью, секретов, под ногами валяющихся, у нас в стране во все времена было хоть отбавляй. Выбор сотрудников?

Алексей пожал плечами.

– Таланты надо брать на корню. Просмотрим в вузах списки "продвинутых-сдвинутых" из ближайших выпусков, отберем тех, кто не сумел хорошо устроиться, предложим царские условия. Но главное – маскировка, предлагаю основать небольшую фирму, занимающуюся разработкой, производством и продажей компьютерных игр. Если учесть нашу российскую бедность и отставание в этой области, дело не очень прибыльное, но тем лучше – меньший будет со стороны бандитов и официальных структур к нам интерес.

Аркадий улыбнулся и радостно потер руками:

– Что ж, я приблизительно так и думал, только ты внес в мои мысли больше реальности. Настолько, что можно хоть завтра же начинать. Кстати, ожидается много заграничных командировок, в Англию в том числе. Тебя это радует?

Подрезов ничуть не удивился осведомленности шефа насчет своей недавней поездки, но предпочел отделаться ничего не значащей, столь же туманной, фразой:

– Да, предстоит вообще много перемен.

ГЛАВА 3

Перемены действительно не заставили себя долго ждать, едва только Алексей и Аркадий принялись за воплощение задуманного. Ступив на зыбкую почву нового, "возможного", мира, неожиданно для себя они обнаружили, что он переполнен конкретностями. Если раньше они могли позволить себе неких полупризрачных помощников, которые появлялись и исчезали по мере необходимости, более того, даже любимые "мышки" Аркадия ничем в памяти Подрезова не откладывались, будучи все словно на одно лицо, то уже с первых шагов "Волшебного света", а именно так они назвали свою фирму, в ее двери стали стучаться весьма яркие индивидуальности. Первой из них будто из воздуха материализовалась Анжелика.

Алексей изрядно приуныл, видя, с какой легкостью его хозяина и друга приручили, хотя, в принципе, сам что-то в этом роде предрекал.

– Ты ничего не понимаешь, – отмахивался в ответ на упреки и предупреждения Подрезова Аркадий, – я никогда не встречал ничего подобного, а уж тебе ли не знать, сколько я их, этих "мышек" своих перебрал. Жемчужина, чудесный дар природы! Необыкновенная чувствительность: все нервы обострены, у нее даже сердце расположено недостаточно глубоко, не так, как у остальных людей. Это, конечно, чревато, но я буду ее беречь. Ты знаешь, я когда-то вывел для себя, что у каждой женщины есть четыре лица: жена, любовница, любимая женщина, друг, и с тех пор жила во мне недосягаемая мечта – увидеть все эти четыре лица одновременно, в одном человеке…

– Ты собираешься жениться на ней, на этой кукле? – удивился Подрезов.

– Кто знает, почему бы и нет? – пожал плечами Аркадий. – Ты ведь женат и ничего, вроде бы счастлив?

– Да, но она ведь подослана, это абсолютно точно. Вот только неизвестно: кем?

– Что ж, возможно ты и тут прав, но что нам делать? Может, обзавестись собственной службой безопасности?

Подрезов даже не усмехнулся.

– От нас только этого и ждут. Могу представить, кто к нам придет в нее.

– Тогда не знаю, чем тебе и угодить, – несколько раздраженно ответил Аркадий.

Никакие доводы не помогали, как ни пытался Подрезов что-нибудь придумать, предпринять, похоже, с "виртуальной" Анжеликой ничего нельзя было поделать. Причем, как ни странно, в чем-то Алексей понимал Гамова: все, что тот собирал раньше по крупицам, перетасовывая множество женщин, теперь Аркадий находил в одной. Да, да, конечно, его бессовестно обманывали, эксплуатируя во многом лишь игру его воображения, но что вообще такое любовь, как не плод воображения, в лучшем случае совместного с другим человеком?

Было и другое: Подрезов раньше как-то не задумывался над подобными вопросами, неутолимый интерес Аркадия к представительницам прекрасного пола воспринимался им исключительно как досадное препятствие, недостаток характера неплохого в общем-то человека, каково же было его удивление, когда, к стыду своему, он обнаружил, что сам попал в аналогичную ситуацию, чувствуя все острее и острее весьма понятное беспокойство. Хотя больше всего он был ошеломлен тем, что при всей своей предусмотрительности неотвратимость подобной проблемы не пришла ему своевременно в голову. Между тем впервые за все время его жизни столь кропотливо, любовно выстроенное им здание подверглось серьезнейшему испытанию. Однако сетовать во всех случаях было поздно, природа, в отсутствии привычного объекта – жены, настойчиво побуждала Подрезова к конкретным действиям, хотя опыта в подобных делах у него не было никакого.

– Слушай, мы тут с Анжеликой собрались в театр, есть лишний билетик, – с преглупейшей улыбкой сказал ему как-то Аркадий, – не хочешь с нами за компанию? Тебе ведь сейчас так одиноко!

Подрезов посидел с полчасика за компьютером, просчитывая возникшую ситуацию, но результат всякий раз выпадал один и тот же: не было никаких сомнений, что Анжелика придет с подругой, что сближение произойдет в тот же вечер, что подруга будет столь же виртуальна и лжива, как и наперсница Аркадия, хотя и внешне и внутренне на нее ожидается совершенно не похожей. Более того, в противоположность его Алене-Альбине она будет стройной длинноногой блондинкой, капризулей, стервозой и даже заявит ему в первый же вечер, что она не сможет встречаться с ним слишком часто, оставляет за собой право уйти от него в любой момент, когда ей заблагорассудится, и вообще превыше всего на свете ценит самостоятельность и свободу, Алексей как раз и устраивает ее тем, что он женат и, стало быть, не будет ни на свободу, ни на самостоятельность эти ее злополучные посягать.

Все сбылось точка в точку, слово в слово, особенно тем, что Изольда (Подрезова совершенно добило это имя) оказалась вовсе не резиновой куклой, а несмотря на возраст (двадцать лет, студентка Ломоносовского университета), особой весьма подкованной в эротических играх, как теоретически, так и практически, чего, как только сейчас ощутил Подрезов, его Алене всю жизнь явно не хватало. Вернее, не хватало ему в ней. Как бы то ни было, у Алексея больше не было ни малейшей возможности посмеиваться над Аркадием, теперь они уже вместе прочно сидели на одном крючке.

– Хорошо, и что же нам теперь делать? – с идиотской ухмылкой рассуждал Гамов. – Бросить все при таком скверном начале и заняться чем-нибудь другим? Бабы тут же исчезнут, мы с тобой втюрились, будем пытаться вернуть их обратно, хотя и прекрасно знаем, что вернутся они только при одном условии. Допустим, что у нас хватит силы воли преодолеть это наваждение и возвратиться к прежнему образу жизни, но чем еще мы с тобой станем заниматься? Возможности заработать шальные деньги еще пару-троечку лет будут сохраняться, но мы все ближе и ближе будем всплывать к поверхности, да и если бы в одних только деньгах был смысл! Нам надо реализовать себя, вот что главное, выявить до конца наши способности, понять, для чего, собственно, мы появились на свет. Или ты не согласен со мной, для тебя важны только деньги?

– Деньги всегда важны, – хмуро отозвался Подрезов, – все блага в жизни дает власть (чего именно: ума, положения – не столь важно), но власть без денег эфемерна.

Аркадий поморщился.

– Понимаю, понимаю. С твоими-то расходами… Сейчас особенно, ты живешь явно не по средствам. Но неужели ты со мной в одной упряжке только из-за денег? Неужели чужды тебе гордость, азарт?

– Риск, добавьте еще! – криво усмехнулся Подрезов. – Чтобы понять меня, нужно вырасти в бедности, даже нищете. Значит, вам этим уже не проникнуться, Аркадий Владиславович. Вы говорили о том, что нужно родиться хозяином. Возможно, вы правы, все мои сестры и братья, родители, дяди и тети учились, старались, мучились, но по большому счету так ничего и не достигли. Я хочу разорвать этот круг, не для себя, для детей, конечно. При подобной цели гроша ломаного в моем представлении не стоят ни гордость, ни азарт. Второй раз в этом веке судьба дарит шанс каждому в России изменить свою жизнь, судьбу, имею ли я право даже не перед собой, а перед своими потомками, упустить его?

Аркадий покачал головой и спросил скептически:

– Что ж, значит я могу быть спокоен за твоей спиной, ты будешь вдвойне, втройне осторожен. Так скажи, в чем же для нас выход, и есть ли он вообще теперь?

– Полагаю, что нет поводов для отчаяния, – попытался смягчить свою резкость Алексей. – Нас впустили в игру, она строится, как всякая игра, по правилам. Мы можем выиграть, а можем и проиграть. Но проиграем во всех случаях, если попытаемся сейчас из игры выйти. Не надо было ее начинать.

Аркадий вздохнул, посмотрел на Подрезова без обычной своей насмешливости.

– Ты хоть знаешь, какова ставка в этой игре?

– Все, – пожал плечами Алексей, – это давно известно. Все, что у нас есть.

– И ты не боишься? – удивился Аркадий. Ответа он так и не получил.

ГЛАВА 4

Хотя Алексей и был подготовлен сделанными расчетами, он не уставал удивляться, насколько Изольда оказалась полной противоположностью своей подруге (впрочем, подруге ли?). Там, где Анжелика была сама нежность и кротость, Изольда источала грубость и даже цинизм. Ни одно из их с Подрезовым свиданий не проходило без бурных ссор, откровенного вымогательства. "Виртуальная кукла" била по самому уязвимому месту Алексея – подрывала его финансовое благополучие, высасывая и высасывая, как пылесос, из него деньги, то на взятки преподавателям, то на модные тряпки, в которых ей хотелось блеснуть на какой-нибудь дискотеке. Алексей грустно подсчитывал убытки, понимая, что долго ему не протянуть – дивидендов по делу, которое они затеяли, в ближайшем будущем ожидать не приходилось, а прямо попросить у Аркадия повысить зарплату "в связи с изменившимися обстоятельствами" Подрезов не решался.

Между тем, им в достаточной степени везло, фирма довольно быстро сложилась, даже завоевала некоторую популярность. Команда университетских выпускников, уже сформировавшаяся, но прогоревшая с раскруткой, прижилась в "Волшебном свете" идеально, продуцировала идеи, некоторые из которых удавалось даже в условиях России воплотить, иные – продать за границей. Действовала и другая, подводная, часть айсберга: находились таланты, среди них были разные люди, в том числе и много инвалидов. Прямо на квартирах у них, а первое, с чего начинал Аркадий – улучшал жилищные условия своих то ли рабов, то ли работников, устанавливалось новейшее мощное оборудование, но задания давались дробно, кусочками мозаики, целое Гамов никому не доверял. Попытки внедрить сюда "виртуальщиков", "сестричек", а особенно "братишек", то бишь любых клонов Изольды и Анжелики, совершенно не срабатывали, Аркадий и Алексей были безжалостны в отношении результативности: никаких послаблений никому не давали. "Виртуальщиков" было много в штате магазина, но и здесь Алексей держал ухо востро, предотвращая все возможные пакости в зародыше.

Насколько это беспокоило их невидимых противников, Подрезов чувствовал хотя бы по тому, с какой настойчивостью рвалась Изольда на какую-нибудь, по сути, любую, должность в фирме, заразив этой своей идеей даже столь инертную во всем, что не касалось тряпок и секса, Анжелику. Причем Подрезов сознавал, что долговременной атаки Аркадий не выдержит и, стало быть, нужно спешить.

ГЛАВА 5

Командировки действительно не замедлили последовать. Первая из них начиналась с Лондона и заканчивалась в Лос-Анджелесе. Естественно, Алексей постарался как можно дольше задержаться в Англии. Встреча с семьей долго еще потом заставляла его пыжиться от гордости, но в то же время поселила в его сердце щемящую тоску. Он видел, с какой скоростью улетали его деньги и понимал, насколько велика для него опасность сесть между двух стульев. Все грозило обернуться не просто драмой, а катастрофой: после двух лет соразмерности, здравого смысла, уважения к законам, высокому качеству преподавания, а главное – свободы, разумной свободы, пронизывающей здесь все и вся, вернуться к родному бардаку, не просто на ступеньку, а на несколько ступенек, ниже того уровня, который они могли бы здесь иметь… В жене Подрезов не сомневался, а вот ребята, выдержат ли они столь контрастный душ?

Но он таил глубоко в себе эти мысли, превратив свой приезд в настоящий праздник, как для себя самого, так и для всей своей семьи. Ребята вживались, причем довольно быстро, в новые для них условия. Правила игры, то бишь жизни, были достаточно четкие, определенные, точки опоры действовали безотказно. Жене было гораздо тяжелее. Сказывались возраст, инерция мышления, недостаточное знание языка. Алена постоянно чувствовала в себе какую-то неполноценность, никак не могла обзавестись друзьями даже среди таких же, как и она, "новых русских", много комплексовала на этой почве, не всегда находила взаимопонимание даже с собственными детьми. И тут ей на помощь чаще всего, как ни странно, приходила Настька. Прежде настырная, своевольная, даже эгоцентричная, здесь она совершенно переменилась, несмотря на свой возраст стала как бы капитаном на их утлом суденышке. Постоянно подбадривала мать, поддерживала оптимизм, уверенность в их спайке; когда у Алены вдруг начинало все валиться из рук, брала даже порой в свои крохотные ручонки домашнее хозяйство.

Конечно, и у нее были проблемы: она с нескрываемым восхищением наблюдала за стремительными успехами в учебе своего брата, диву давалась, насколько рано начали формироваться красота, вкус, чего и предположить было невозможно, в Юле, а сама она оставалась приблизительно с тем же багажом, с которым и приехала: и английский ей давался с трудом, постоянно она его коверкала, и походка, манеры ее были неуклюжими, отдавая столь понятной простоватостью. В семье над ней мало посмеивались, а вот в колледже… там дело доходило даже не до шуток, а до злых розыгрышей. Хотя Алексей где-то в глубине души угадывал: не долго Настьке ходить в обличье Гадкого утенка, взлет ее будет стремительнейшим… И сердце его щемило при этих мыслях еще больше: вот этой волшебной песне и предстояло ему наступить на горло.

К невеселым мыслям о дальнейшей судьбе своих чад прибавилось у Алексея еще и сознание того, что он впервые схалтурил: обманул и подвел своего хозяина – слишком много времени провел в туманном Альбионе и слишком мало оставил его на Штаты, хотя следовало бы поступить наоборот. Еще в Москве Подрезов провел большую подготовительную работу, обойдя все представительства фирм, занимавшихся хоть чем-то схожими с их, исследованиями, с другими созвонился и договорился о своем визите. Это открыло ему здесь, на месте, многие двери. Но больше всего поразило Подрезова то, насколько быстро он завоевывал на последовавших затем одна за другой деловых встречах уважение и даже авторитет. Ему достаточно было чуть-чуть приоткрыть покровы их с Аркадием и ребят "Волшебного света" наработок, как лица у собеседников тут же вытягивались, серьезнели и ушки, что называется, лезли ближе к макушке сами собой.

Созвонившись с Аркадием, Подрезов убедил своего хозяина в том, что с продажами лицензий и разработок не следует торопиться, куда дешевле и эффективнее заняться заключением совместных проектов, причем с достаточно быстрой отдачей по ним. Будут и продажи, но тут дело слишком тонкое и важное, чтобы решать какие-либо вопросы из него по телефону.

Гамов, конечно, недовольно хмыкнул, ознакомившись с отчетом Алексея по первой части маршрута, однако затем лицо его все больше вытягивалось и серьезнело, как незадолго перед тем у его заокеанских коллег.

– Да, сюрприз, – проговорил он наконец со вздохом. – Вот что значит послать профессионала. И даже не просто профессионала, а человека, посвященного практически во все тайны. Знаешь, это новая ступенька, теперь мы можем взлететь гораздо раньше и выше.

Подрезов, вообще-то ожидавший разноса, не замедлил воспользоваться хорошим расположением духа своего хозяина для того, чтобы с самым невинным видом попросить прибавки к зарплате. Точнее даже не прибавки, а того, чтобы увеличить ее (зарплату эту) в разы. Эффект, к сожалению, был не просто неутешительным, а оказался прямо противоположного свойства.

– Об этом не может быть и речи, – сухо оборвал его Гамов. – Я понимаю, жалованье, что я тебе назначил, по всем меркам чисто символическое за тот объем работы, что тебе приходится выполнять, но я ведь предупреждал тебя: твое служение мне непременно должно содержать какой-то, пусть небольшой, элемент жертвенности. Обещаю, у нас еще будет немало возможностей поспекулировать, нагреть руки, но вот насчет повышения оклада… забудь об этом навек. Как и о том, чтобы еще когда-нибудь за счет нашей фирмы побывать в туманном Альбионе. Можешь хоть каждую неделю летать туда, но… за свои кровные.

Подрезов смутно предполагал подобную реакцию на свою просьбу, но вместе с тем резкостью и бескомпромиссностью тона Аркадия был совершенно ошеломлен. Господи, сколько денег должны были принести их фирме хотя бы заключенные им, столь удачные, совместные проекты, а тут какие-то жалкие две-три тысячи долларов. Он усмехнулся на секунду: давно ли он стал оперировать такими "жалкими" суммами, но тут же ринулся в новую атаку.

– Хорошо, но, может, вы позволите мне продать или как-то по-другому использовать часть моих собственных разработок, Аркадий Владиславович? Я бы тогда никогда больше вопроса об увеличении зарплаты и не поднимал, – проговорил Подрезов, не в силах, однако, посмотреть при этом Гамову прямо в глаза.

Аркадий задумался.

– Свой "маленький бизнес"?

– Ну да, конечно, сейчас у многих такое. Ничего не поделаешь, мода. А если быть точнее, вынужденная мера. На которую хозяева закрывают глаза, чтобы поменьше денег работникам платить.

– А не увлечешься ли ты при этом и не залезешь ли в интеллектуальную собственность фирмы? – все так же задумчиво, как бы самого себя, спросил Гамов.

– Полагаю, что вы достаточно убедились в моей честности, Аркадий Владиславович. Во всяком случае никто вам не помешает в любой момент дать мне пинка под соответствующее место.

– И то верно, – согласился Гамов. – В принципе, можешь считать, что такое согласие мной дано, вот только последний вопрос – что это за разработки?

– Фокусы, – спокойно ответил Алексей. – Обыкновенные фокусы. Ничего серьезного я не собираюсь на продажу выставлять. Я и сам знаю не хуже вас, чем это может быть чревато.

– Ладно, и можно было бы мне увидеть хотя бы один такой фокус? – с любопытством спросил Аркадий, как бы заново открыв для себя человека, друга, которого он, казалось бы, до потрохов уже изучил.

– Почему бы и нет? – ответил Подрезов.

ГЛАВА 6

Об испытательном полигоне, все оборудование на котором было смонтировано руками Алексея, расположенном в добротном двухэтажном коттедже с автономной электростанцией, никто не знал, кроме них с Аркадием. Однако эта часть работы и Гамову была незнакома. Впечатление было ошеломляющим, когда он вдруг воочию увидел на экране монитора посреди скопированной до мелочей квартиры Подрезова его самого и столь истощившую, обескровившую его за последнее время Изольду. Началась обычная между ними грубая ссора, которую Аркадий наблюдал сначала с интересом, затем с досадой.

– Слушай, может, хватит? – не выдержал он наконец. – По-моему, не самое лучшее, что можно записать на дискету. Во всяком случае я этот театр уже не раз наблюдал.

– Нет, – покачал головой Алексей, – не могли наблюдать. Это случится только сегодня. Вечером, когда я приду домой.

– Ерунда, не верю, – фыркнул Аркадий. – Показушничаешь? Хочешь все-таки набить себе цену?

– Хорошо, – пожал плечами Подрезов, – тогда, может, это больше вас убедит?

Он внезапно переменил файл, и Аркадий увидел себя с Анжеликой. Причем в такой интимной позе, что густо покраснел.

– Ты уверен, что нам надо это смотреть дальше? – спросил он с ярко выраженным недовольством.

– Смотреть все равно придется, – равнодушно пожал плечами Подрезов, – не сегодня, так в другой день. В принципе, можете смотреть одни, без меня, я не возражаю. Но вы должны убедиться: то, что вы видите, вам только предстоит, в действительности этого пока еще не было.

– И что, я так и стегну ее плеткой, чуть ли не до крови? И буду хлестать и хлестать? – зло поинтересовался Аркадий.

– Но ведь она совершеннолетняя, и все у вас происходит по обоюдному согласию, – с усмешкой напомнил Подрезов Аркадию его недавние высказывания. – В чем проблема? Лично я не вижу никаких проблем!

– А если я не подчинюсь, не стану делать этого сегодня? – чувствовалось, что Аркадий сюрпризом своего подчиненного изрядно уязвлен.

– Сделаете завтра, куда вы денетесь! – пожал плечами Алексей. Он вновь вернулся к прежнему варианту, их ссора с Изольдой продолжалась, тогда Подрезов вызвал на мониторе вопрос: "Выход?".

– Понятно, зачем я это делаю? – зло спросил он Аркадия. – Вы думали, я просто подшучиваю над вами?

– Понятно, – мрачно ответил Аркадий, увидев возникшее на экране: "Тупик. Выхода нет". А у меня? Как у меня лично, если спросить? Есть выход? – спросил он дрогнувшим голосом. – Нет, лучше не надо, не показывай, я пока ничего не хочу знать об этом.

– Не хотите, не знайте, обойдемся без оракула, попробуйте сделать вывод сами, – ответил Подрезов и опять поменял файл.

На мониторе вновь возникла квартира Аркадия. Сам он еще сладко спал, Анжелика стояла уже одетая и смотрела на своего любовника с оттенком жалости, даже брезгливости. Такой Аркадию она никогда еще не открывалась. С щемящим сердцем он наблюдал, как его возлюбленная вышла из дома, поймала такси и куда-то поехала. Краски вдруг померкли, люди, еще недавно воспринимавшиеся столь реальными, хоть и схематичными, превратились в какие-то совсем смутные силуэты.

– Не хватает информации, – пояснил Подрезов, – пока не получается это преодолевать.

Как бы то ни было, видение продолжалось. Анжелика вошла в какой-то дом, постучалась в дверь квартиры, где ее как видно давно ждали. Аркадий с чувством нарастающего ужаса выслушал отчет о своем завтрашнем дне с мельчайшими, в том числе интимными, подробностями. Но главное было в другом: адресах их с Алексеем вновь нанятых хакеров и даже кое-какие сведения о выполняемой ими работе. "Где основная база? Так и не выяснила еще?". "Нет". "А если попробовать психотропы? Сумеешь ему подсыпать?". "Не знаю. Ваше дело приказывать, мое дело исполнять. Но как бы их не спугнуть. Я чувствую, что они подошли к чему-то важному, у Подрезова вид именинника. Хотя не исключено, что для Аркадия это сюрприз". "Сюрприз? Черт бы их побрал с их сюрпризами! Но мне приказано пока только наблюдать. Ладно, иди!".

Алексей вызвал на мониторе заставку.

– Представляешь, что было бы, если бы я не настоял на автономной подстанции? Мы давно бы уже обесточили весь район.

– Да, громоздкая машина, – согласился Аркадий, – но ведь и первые компьютеры были величиной со шкаф. Кто это был? Хотя бы догадываешься?

– Не имею ни малейшего представления, – отрицательно покачал головой Подрезов, – но мы рано или поздно столкнемся с ними нос к носу. Не пора ли нам переключиться на что-нибудь другое? Расходы растут, доходов даже в самой далекой перспективе не предвидится. Вы говорили: продать. Что мы можем сейчас продать? Этим ищейкам только след покажи, а дальше придут волкодавы.

– Только не в фокусах…

– Да, только не в фокусах, – мрачно согласился Подрезов. – Они-то уж никак не могут повлиять на расстановку сил. Обыкновенный бизнес, ну а что не здесь, а в Штатах – излишним патриотизмом сейчас в нашей стране мало кто страдает.

Аркадий посмотрел на Подрезова с прежней задумчивостью.

– Хорошо, я от своего слова не отступаю. Фокусы так фокусы. Однако дело складывается так, что мне и самому без твоих фокусов не обойтись. Наверное, это как раз то, что в последнее время мне столь не хватало. Как я уже говорил, основное направление нашей работы – получить возможность людьми, а в дальнейшем не только отдельными людьми – обществом, манипулировать.

– Высоко метите! Не пора ли остановиться? – мрачно ответил ему Подрезов. – Или хотя бы сбежать отсюда. Не понимаю, откуда в вас такая одержимость?

– Не понимаешь? – Аркадий впервые за все время их знакомства взглянул на Алексея подозрительно. – Что, в самом деле не доходит до тебя: не нам решать, там нам быть или здесь. Семью ты отправил, но сам лучше не рыпайся. До конца нашей работы еще очень далеко. Мы ведь с тобой тоже не вправе решать ключевые вопросы. Я не сумасшедший: прежде чем решиться на подобные исследования, мне пришлось о-очень большой поддержкой заручиться. Усвой хорошенько: мы давно уже не игроки – просто фигурки.

– Но нам заплатят? – упрямо гнул свое Алексей.

– Заплатят – не заплатят, – не выдержав, вскипел Аркадий. – Тебя только это интересует? Может так случиться, что тебя будет больше интересовать жизнь твоей жены, благополучие твоих детей, этого ты не учитываешь?

Подрезов упрямо покачал головой.

– Раз я батрак, то у меня помимо тех, о которых я уже говорил вам, есть еще одно правило: бесплатно я не работаю. Вы сказали, что мы уже многого достигли. Конечно, мы не тянем и никогда не вытянем на Билла Гейтса, но почему бы нам хотя бы Арком и Алексом не стать? Во всех случаях я не собираюсь дальше слепо им, этим людям, у которых я не служу и, соответственно, ни гроша не получаю, подчиняться. Пусть не обижаются, если я их щелкну по носу: никому не дозволено, к примеру, вмешиваться в мою личную жизнь.

– Ты полагаешь, что тебе удастся порвать с Изольдой, – изумился Аркадий.

– Почему бы и нет? – хмуро переспросил Подрезов.

– А зачем? Ну да, ведь ты с ней постоянно ссоришься. Но, наверное, так нужно тебе, иначе они бы давно другую девчонку прислали. Что ты добьешься своим упрямством, просто поменяешь шило на мыло? Совсем без женщины тебе ведь не обойтись! Надеюсь, ты понял это?

ГЛАВА 7

Неожиданная привязка злила Алексея, он никогда не думал, что секс для него может оказаться настолько сильной потребностью. Как и всякий мужчина, он и раньше, в отношениях с Аленой, чувствовал охлаждение к единственному объекту своих желаний, однако это проходило у него довольно незаметно, не заслоняя все на свете и уж тем более не превращаясь в навязчивое состояние. Просто вся энергия его уходила сначала в работу, затем в лихорадочное делание денег, которым они с Аркадием никогда не прекращали заниматься. Однако связь с Изольдой бесконечно его унижала, доводила порой до депрессии.

Надо отдать должное, те люди, которые хотели им управлять с помощью нее, все рассчитали достаточно верно. Для Подрезова главным в отношениях между мужчиной и женщиной была любовь, секс как самоцель он не отрицал, но считал разновидностью скотства. Для себя, конечно. Как устраивались другие с этим вопросом, совершенно его не интересовало. Он вообще никогда не совал свой нос в чужие дела, считая глупым отрывать хоть толику времени от решения собственных проблем. И вот сейчас, анализируя свое положение, Подрезов должен был признать, что поймали его на его же собственную уду: любовь была у него – только в союзе с женой он строил и в мечтах и в действительности свое будущее. Именно в силу этой причины он предпочитал иметь в партнершах женщину, в которую он никогда бы не смог влюбиться. Однако с Изольдой и он, и те люди, которые хотели держать его в своих руках, определенно просчитались. Хоть и говорится, что от ненависти до любви только шаг, но ненависть тоже бывает разная. И вот теперь, путем сложных вычислений, Алексей нашел все-таки первопричину – клин лучше всего выбить клином: почему бы ему не поискать женщину, к которой он мог бы испытывать не любовь, конечно, но и не скотство, подлинную страсть?

ГЛАВА 8

Да, так получилось, что, начиная с первых же своих шагов на новом поприще, Подрезов и Аркадий постоянно ощущали, что находятся под пристальным вниманием людей, которых они даже не знали, кем считать: врагами, противниками или… хозяевами? Такое неведение не могло продолжаться вечно, оно становилось все более и более опасным. Вот почему вопрос Изольды не был отметен Аркадием как сугубо личная Подрезова проблема, он был признан общим и важнейшим на очереди. Прекрасно понимая, что противная сторона сразу же после разрыва с "МГУшницей" немедленно же выставит ей замену, компаньоны решили переместить поиск альтернативы в область самых секретных исследований. Пролистывались сотни эротических журналов, приборы отмечали малейшую реакцию Подрезова на какой-либо объект, добавляя очередной штришок в создаваемом для него портрете. Работа оказалась вполне в духе увлечений Аркадия и необычайно его захватила. Он чувствовал себя как рыба в воде, перемещаясь из книг по психологии в "Пентхаус", из порнокино в древние эротические трактаты. Причин тут много было для подобного интереса: во-первых, это было самое что ни на есть научное исследование, ну а еще немаловажным являлось то обстоятельство, что Гамову хотелось, чтобы рецепт был у него наготове, когда возникнет для него самого возможность ли, или необходимость порвать с Анжеликой.

К счастью, Алексей оказался не безнадежен, как потенциальный Казанова. И теоретически объект, которым он мог бы увлечься, был вскорости вычислен. Но опять же, без Аркадия теория здесь никогда бы не перешла в практику. Как когда-то, они вновь отправились в привычные блуждания, только теперь с несколько иной целью.

ГЛАВА 9

– Жаль, – Изольда скривила красивый, густо накрашенный ротик. – Ты не сердись на меня, Лесик, у бедной девушки-студентки столько расходов!

– Наверное, я не первый ее объект? – из вежливости, чтобы поддержать разговор, спросил Подрезов.

Изольда посмотрела на него внимательно, прикидывая, не повредит ли ей излишняя откровенность.

– Не первый. Но будем считать, что первое поражение. Может, расскажешь, как тебе удалось от меня освободиться? Я вроде делала все необходимое, и теоретически, и практически: до потрохов, к примеру, изучила твой характер, старательно имитировала наслаждение. В чем я прокололась? Меня ведь могут просто дисквалифицировать, не в проститутки же мне тогда подаваться, этого добра сейчас пруд пруди, да и все замешано на бандитизме.

– Ты тут ни при чем, – мысленно ругая себя за жалостливость, приоткрыл секрет Алексей, махнув рукой в сторону компьютера: – Техника! Говорят, что против человека ей далеко еще, но тебя во всяком случае она обыграла.

– Ну-ну, – ничуть не поверив его словам, зло кивнула Изольда. – Видела я твою технику! От горшка два вершка. Что ж ты такую маленькую выбрал? По принципу контраста после меня?

Алексей лишь загадочно повел плечами и промолчал.

– А подарочек на прощанье любимой девочке, – спохватившись, засюсюкала вдруг Изольда, – выходное пособие?

Алексей брезгливо поморщился и полез в карман за бумажником.

– От горшка два вершка! – с обидой проговорила вышедшая из спальни после ухода "виртуальной попрошайки" "техника" по имени Александра. – Я что, уродка? Метр шестьдесят два – разве это недостаток для женщины? Просто миниатюрное создание. Кому-то и такие нравятся. Кстати, ты, случайно, не шпион? К тебе женщин подсылают. Или ты сам их используешь в своей работе?

– Нет, я просто ученый, – без малейшего зазрения совести соврал Алексей. – Тебе тоже придется пройти через это – ко всем, кто со мной контактирует, присматриваются.

– Они что, и под юбку ко мне будут заглядывать? – лукаво поинтересовалась Александра, как видно, известие о каких-то слежках, проверках совершенно ее не обеспокоило.

– Могут, вполне в их стиле, – не раздумывая подтвердил Алексей, – предлагаю проверить сейчас же, все ли там в порядке. Так, на всякий случай.

Разговор их вскоре перешел совсем в иную плоскость, и Подрезов вздохнул с облегчением, что наконец столь удачно от Изольды отделался.

Благодарим Вас за скачивание демонстрационного отрывка.

Полную версию книги можно приобрести на сайте издательства:

http://epressario.com/206/muddy-waters-doubt-river-epub-in-russian/?lang=ru