МАЛЕНЬКИЙ ЛОХ-НЕСС

Николай Бредихин

© 2012 Николай Бредихин

Web: http://www.bredikhin.net/ 

© 2012 Кирилл Бредихин, обложка

© 2012 ePressario Publishing, издание

Монреаль, Канада

E-mail: info@epressario.com 

Web: http://epressario.com/ 

ISBN: 978-0-9869345-7-5

Все права защищены.

Есть такое понятие «фантомная боль».

Лихим 90-ым.

По лепесткам души,

По лепесткам воспоминаний

Плетусь сквозь боль

Сознаний и созданий.

Николай Бредихин «Фантом» (из сборника «Катрены»)

МАЛЕНЬКИЙ ЛОХ-НЕСС

повесть

Все персонажи и события в данной повести являются вымышленными. Любое сходство с реальными людьми, живыми или ныне покойными, является случайным и не входило в намерения автора.

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Капитан Рублев; он же бывший командир подлодки Александр Павлович Румянцев; он же Палыч; он же мафиози Нептун.

Василий Колобов, бывший старпом той же подлодки, друг капитана Рублева; он же господин Нижинский.

Евгений Русанов, друг Василия Колобова и капитана Рублева; он же господин Копьев.

Павел Аверкиевич Жогин, редактор газеты «Нижнекопьевская правда».

Валентин Попокин, фотокорреспондент той же газеты.

Лида Попокина, его жена.

Бизнесмен Виктор Маслов; он же бандит по кличке Витя Шампур.

Михаил Айзенбаум, редактор газеты «Нижнекопьевская пчела».

Валерий Витальевич Дронов, главарь местной мафии по кличке Дрон.

Дмитрий Проценко; он же Митя Процент, ближайший советник Валерия Дронова.

Жора Иорданский, бандит, один из самых значительных авторитетов города Краснорецка.

Нюрка Сысоева, она же Сысоиха, банщица, любовница Валерия Дронова.

Витька Сысоев; он же Витек, незаконнорожденный их сынок.

Юрий Денисович (в народе Деникинович) Уткин, глава местной администрации.

Безымянный директор Дворца юного техника.

Борис Гридин; он же Боря Гнида, директор музыкального училища, бывший работник городской администрации.

Людмила Озерецковская; она же миссис Ривер-Озерецковски, любовница Бориса Гридина.

Алексей Конобеев; он же Леха Конобей, заместитель Юрия Уткина.

Родион Касьянович Славкин, заведующий отделом культуры, в прошлом директор местного краеведческого музея.

Какой-то бывший учитель истории.

Иван Иванович Пандюрин, главврач местной больницы.

Евгений Ободин, местный хирург.

Гудалин, начальник городских спасательных станций.

Профессор Линев.

ГЛАВА ПЕРВАЯ

В которой рассказывается о том, как объял землю Русскую хлад и глад, как братки-разбойнички шалят, а купцу-молодцу от них и деться некуда.

– Ну и что дальше? – Вася Колобов поднял голову от карты и, так и не дождавшись ответа от друга, продолжил: – Не хочу выглядеть дятлом, но, в сотый раз, напоминаю – я тебя предупреждал. Теперь полный тупик. Прямо поедешь – на основной костяк бригады нарвешься, у них автоматы и гранатомет, у нас с тобой ничего, кроме гаечных ключей – трясли на каждом перекрестке. Справа и слева – молодняк. Эти похуже даже, вообще отморозки. Приехали, Палыч. Да ты не молчи. Они нам на раздумья и пяти минут не дадут, сразу начнут сближаться. И ни на что не надейся – «гадобэдэдэшников» больше не будет, они свое дело сделали – остригли тебя до мяса, теперь придут люди, которые возьмут все, в том числе и твою жизнь. Сматываться надо, сматываться, Саша. Оставлять машину, груз и «делать ноги». Я, во всяком случае, был с тобой до конца, но сейчас ухожу.

– Ты знаешь, сколько я должен? – тихо спросил Румянцев. – Мне один черт умирать: что сейчас, что потом. Уж лучше сейчас. По крайней мере, может, семью не тронут. Как ты считаешь, оставят они их в покое?

Колобов нехотя пробурчал, пожав плечами.

– Это, смотря у кого занимал. А то деятели такие найдутся, что счетчик на несколько лет включат, весь выводок твой в рабство возьмут. Им все равно с кого получать, лишь бы получить.

Оба какое-то время молчали, затем Румянцев выключил фонарик, освещавший карту.

– Ну а если назад, в город обратно? – осторожно поинтересовался он.

– А, ну там точно «Га-ды бэ-дэ-дэ». Откуда вещички? И вправду, откуда? Приборы, деталюшечки разные, о-о-чень интересные, цветного металла чуть ли не с тонну! Большая часть этого добра, конечно, внезапно куда-то подевается, но и того, что останется, вполне хватит, чтобы и тебя и ребят, которые тебе его сосватали, надолго в «места не столь отдаленные» упрятать.

– Да не о том я, – с досадой оборвал Колобова «Палыч». – Помнишь, мы мимо проезжали, Женьку Русанова вспомнили, даже колебались, не заехать ли к нему в гости? Ну, так почему бы и не заехать? Гараж у него будь здоров какой, да и коттедж метров на двести квадратных полезной (!) площади, наверняка найдется, где переночевать. Если, конечно, мужик не «ожлобел».

Колобов даже заерзал на сиденье от возмущения.

– Ага, «ожлобел»! Это, скорее, ты надумал в жлобы податься, да вот не судьба, рылом не вышел. А я с Женькой и переписываюсь, и открытками обмениваюсь регулярно, в гостях даже несколько раз бывал. Зачем вот только ты друга подставить хочешь? Непонятно. Со мной заодно?

Румянцев криво усмехнулся.

– Ну, без тебя, во-первых. Ты же, как мне помнится, сбежать хотел? А во-вторых, почему подставить? Просто навестить.

– Так они нас все равно отследят, неужели не понимаешь? – разозлился Колобов. – За ночь отыщут. А тогда уж каюк не двоим, а вообще всех в доме, от мала до велика, вырежут.

– Ну, это как сказать, – скептически покачал головой Румянцев и снова осветил карту, – пораскинь мозгами, если вот так, а тут так махнуть, сколько бы ты дал мне форы?

– Максимум пять часов.

– Хорошо, ну а если мы машину по пути где-нибудь бросим, а груз на Женькиной «Газели» перевезем? Есть ведь у него «Газель», с памятью у меня все в порядке? Тогда сколько времени?

Колобов не выдержал, вспылил.

– Сколько, сколько! Палыч, ты как был, так и остался козлом упрямым. Отвечаю: сколько ни дай, финал неизменен.

– За козла ответишь? – беззлобно поинтересовался «Палыч».

– Ладно, пусть ты будешь «морским козлом», устроит тебя?

– Это еще что за зверь? – удивился Румянцев. – Есть такой?

– Ну а как же! Ты как раз и по знаку Зодиака – Козерог, помесь морского козла и козла, поднимающегося в гору. Так вот всегда нахрапом и берешь.

Русанов не подвел, во всяком случае, «козлом» не оказался. И лежа на диване, Румянцев долго ворочался с боку на бок, не в силах понять, где же он допустил столь роковую ошибку? Вроде бы все было десять раз рассчитано-пересчитано, а сколько ни примеривал, отрезал все равно наперекосяк. Вышел в отставку, командир подлодки хренов, пенсии, как водится, не хватало, а детей-внуков наплодил сверх меры. Решил подзаработать: занял деньги и подался к друзьям в Мурманск – нежданно-негаданно в родном городишке подвалил заказ на всякую металлическую дребедень. Стоп, вот здесь, по всей видимости, и была «подстава», с самого начала было задумано его грабануть. А теперь еще неустойку придется платить, что подвел заказчика. Эх, всех он подвел своей наивностью: сунулся в то, в чем ни уха, ни рыла не смыслил. Васю Колобова, закадычнейшего своего друга, под дуло автомата подставил, теперь вот Женьку со всей его семьей. Черт, как эта проклятая сухопутная-беспутная жизнь ломает людей! Неужели конец их морскому братству?

Редактор местной газеты «Нижнекопьевская правда» Павел Аверкиевич Жогин лениво просматривал снимки, представленные ему фотокором Валей Попокиным.

– Ну вот, опять чернуха да порнуха, – по привычке нудил он. – Неужто, нельзя дать народу чего-нибудь чистого, светлого? Ты посмотри, что тут у тебя: интервью с владельцем казино «Марс» известным бизнесменом-бандитом Витюшей Масловым по кличке Витя Шампур, прозванным так за свою особую, пламенную, любовь к прекрасному полу. Что это, Валя? Реклама, не скрытая, а нарочитая, наглая реклама. Он хоть и бандит, пусть платит. Правда – она во все времена дорого стоила, что изменилось теперь? Или вот еще – фото митинга коммунистов. А кому и на кой хрен, спрашивается, они сейчас нужны? Нет, ты знаешь, какая перед нами поставлена сейчас основная, глобальная по своим масштабам, задача?

– Конечно, – угодливо поддакнул Валентин. – Включение родного и обожаемого Нижнекопьевска нашего в Золотое кольцо России, старинных русских городов.

– Вот-вот, – оживился, воспрянул даже от своей сонливости, Жогин. – Чем мы хуже, скажем, того же Суздаля или Ростова Великого? Да наш город чуть ли не на полвека старше Москвы. Сейчас все силы брошены на создание достойного образа нашей «малой родины», а ты мне харю какого-то Витьки Шампура, которая в объектив не влезает, хоть и масляная, суешь. Или коммунисты. Да не может быть в достославном старинном русском граде каких-то вшивых коммуняк. Про-сто не мо-жет быть.

Валя Попокин действительно на попа никак не тянул, как по духу своему, так и в силу весьма хилого телосложения. Так, попок. Но ведь попок! Причем тут «простое русское слово», смешнее которого Илья Ильф и Евгений Петров якобы ничего не знали на свете? Работа в редакции вообще у Вали не задалась. Образования соответствующего у него не было, взяли его из простых фотографов, да и пришел он, когда все значительные, хлебные, места были давно уже обсижены. А он очень любил писать, да и с одних только снимков прокормиться было совершенно невозможно. Вот и рыскал он с утра до вечера в поисках самой захудалой работенки. Однако все сметало «простое русское» невезение. Да вот и пить Валя не умел – еще одно весьма досадное качество. А пили в «Нижнекопьевской правде» не то чтобы по-черному, но от души, то есть, просто-напросто не просыхали. Нет-нет, в рабочее время ни-ни, разве что одному редактору было положено, однако вход в его кабинет в таких случаях охраняли, как Оружейную палату или что там еще есть из национальных достояний? Ах, да – Алмазный фонд! Но вот в пятницу… а кто в наше время свят? Ну а в праздники, в праздники, понятие «отчего дома» для «нижнеправдинцев» вообще не существовало. Коллектив «горел» на работе. Где пил, там и спал, где ел, там… в одно мгновение решались все, копившиеся месяцами, вопросы. Ну а Валя… Валя («Не орел! Совсем не орел!») после первой же рюмки впадал либо в жуткое занудство, либо в легкую агрессию. Получал соответственно, даже от женщин. Ну и в вопросах секса, что тоже немаловажно, действовал как петушок: налетал с пылом с жаром, но больше чем на две-три минуты его обычно не хватало.

«Ладно, ладно, я еще вас удивлю, – как обычно бормотал про себя после подобных редакторских разносов Валентин. – Вот уйду к Мишке Айзенбауму, попляшете без меня».

Конечно, никаких шансов попасть в «Нижнекопьевскую пчелу», появившуюся в городе сразу же на гребне перестройки и завоевавшую бешеную популярность, у Вали Попокина не было, там работали профессионалы не чета ему, да и зарабатывали вдвое, а то и втрое больше. И тем не менее Мишка, который в не столь отдаленные времена выше должности спецкора заводской многотиражки ни о чем и мечтать не смел, как-то, уже будучи важным барином, на совещании у местного главы похлопал Валю по спине со словами: «Ну что, Валентин, как дела? Растешь на глазах. Талант у тебя, талант!» Что позволило «простому русскому парню» предположить, что Миша спит и видит его в своей редакции, и что он, Попокин, может в любой момент запросто к нему перебежать. Чего на самом деле, разумеется, и в помине не было.

Жена сразу по Валиному виду поняла, что муж в очередной раз подвергся редакторской порке. А стало быть, все выходные будет где-нибудь пропадать. Ладно, Бог с ним, может, свадьба подвернется или похороны, хоть немного денег подзаработает. Однако на сей раз, Валя удивил ее, заявив, что отправляется на рыбалку. «Рыбалка, на кого? Какая-нибудь выдра, камбала, вобла сушеная?», – вертелась в голове Лиды Попокиной мысль, но проверить ее не было никакой возможности. Встать в такую рань и тащиться за мужем по темноте – после подобных сексуальных фантазий можно было смело записываться в пациенты местной психушки, которая была единственной в городе, но, по странному стечению обстоятельств, среди всех больниц носила номер 6.

– Ты там, если поймаешь чего, не выбрасывай, Соньке будет разнообразие в меню, – решила все-таки поддеть Валю жена, собирая ему харч с вечера. На что Попокин важно кивнул, хотя оба прекрасно знали, что кошка Сонька шарахается в сторону от речной мелкоты, как от автомобильных выхлопов.

Валера Дронов, соответственно своей фамилии носивший вполне приличную кличку Дрон, главарь местных «блатарей», недоуменно взирал на кучу металлолома, доставленную ему его ближайшим советником (читай: консильери, как у сицилийцев) Митей Проценко (Митя Процент) и раздумывал, какую козу сделать своему не в меру ретивому консультанту.

– Ну что, Митя, попал?

– А в чем проблема, Валерий Витальевич? – попытался прикинуться дурачком верный Митя.

– Ну как же, послали парня «туда, не знаю куда», думали, не привезет он «то, не знаю что». А он привез, слышишь, привез! И с долгом полностью расплатился. Это как понимать? И на кой хрен, скажи, мне теперь эти железяки? В металлолом сдать?

Процент не сдавался, намерен был сражаться до последнего.

– Железяки я продам, с прибылью, не извольте беспокоиться.

– Кому? Японцам? Взамен Северных территорий?

– Да нет, клиент уже имеется, солидный, со Старого Арбата, хлам этот пойдет под видом кое-чего, что удалось вынести с подводной лодки «Комсомолец». Глядишь, заказов вообще будет, хоть отбавляй, по меньшей мере, на год вперед.

Дрон уже не знал, то ли ему «врезать по лицу» Проценту, то ли расхохотаться. Да хрен с ним, с Митей, пусть хоть свои деньги выкладывает. И все-таки прокол, явный прокол.

Уже в бане, с парилкой, по-русски, все эти сауны – дребедень финскую, Дронов напрочь отрицал: сердце посадишь, особенно по пьяному делу, и не заметишь как, Валерий тщательно восстанавливал в памяти ход событий, постоянно морщась, так как не нравилось ему, очень не нравилось то, что в последние два года происходило. Раньше все было просто: поделили город на части, которые, собственно, испокон веку были: зачем, скажем, мальчику с Репенки пылить по Рабочему поселку? Действительно, зачем? И пылил мальчик обратно, уже утираясь кровавыми соплями. Но просто так, из принципа. А тут закрутились большие деньги, не надо было ни воровать, ни даже отбирать – сами давали. Благословенное было время. И не хлопотное: и «деревянные», и «зеленые» денежки со всех сторон притекали, прокручивались в пирамидах, банках. Канары, Багамы – отдыхали, сколько душе было угодно и не с кем попало. И дела шли прекрасно, как по маслу, мог бы большим человеком стать. Вон, скажем, Жора Иорданский (не кликуха, фамилия!), один из самых значительных авторитетов в Краснорецке, такими фигурами двигает. А трясется, как осиновый лист. Пожаловался как-то ему, Дрону, при встрече в Москве: «Эх, Валера, и куда меня понесло, никого нет своих, никому я там не доверяю. Таракана убили, Яшка Хорек со мной отказался ехать и, между прочим, не прогадал. Ну а ты как? Некоронованный царь в нашем родном Нижьекопьевске? Ладно, за заботу о матери, брате спасибо. Если что понадобится, только дай знать. Ребята у нас хоть и не сибиряки, а и Белке и Стрелке сразу оба глаза навскидку свинцом заплюют».

Что ж, в жизни все может пригодиться, ни от чего нельзя отказываться. Любую неприятность лучше всего упредить, чем потом расхлебывать. Киллер из Краснорецка – это очень хорошо, хотя сам Жора не вызывал у Дрона никакого почтения. Интеллигент – одно слово! Сынок директрисы самой большой в городе комиссионки, вдруг пошедший по плохой дорожке. Иконки, иностранцы, потом церкви, музеи. Его сподручный, Таракан, прозванный так за свой маленький рост и шустрость, в любые пещеры «алмазные» без мыла пролезал.

– Еще парку, Валерий Витальевич? – уважительно спросила Нюрка Сысоева, лучшая в городе банщица.

По первому зову прилетела она, запыхавшись, из Осенок, за пятнадцать километров, из первого и до сих пор не превзойденного в городе «помывочного» комплекса, радостная, сияющая. Даже перед такой – поблекшей, раздобревшей Сысоихой не мог устоять Дронов, исходил потом, слюнями. И сейчас со сладостным предвкушением перевернулся на спину. «Поддай, поддай, Нюра, парку!»

Поговаривали, что и сынок Нюркин Витька – сын Дрона, да ведь, что называется, слова к делу не пришьешь. Во всяком случае, именно Валерий спас Витька от первой ходки к «хозяину» и даже дал ему «работу» – в хорошую «бригаду» определил.

Потом, в бассейне, никто Дрона не тревожил, это были его лучшие часы. Лишь насладившись полностью прохладной в меру водичкой, он нажимал кнопку, вызывал братву либо девок молодых, ярых, либо просто халдейку с хавкою, то бишь официантку с дорогой, изысканной жратвой.

ГЛАВА ВТОРАЯ

О золотом колечке, царском крылечке, колоколах, звонящих из-под земли, индейском вожде, нижнем копье и прочих милых русскому сердцу седой старины преданиях.

Юрий Денисович Уткин, глава местной администрации, со скукой взирал из президиума на собравшуюся в конференц-зале разношерстную публику. Большой зал, под стать хорошему кинотеатру, был не просто полон, люди стояли в проходах, сидели на ступеньках. Ничего подобного здесь уже лет двадцать как не наблюдалось. «Господи, сколько же их еще осталось! Как только не вымерли!» «С кем вы, мастера культуры?» Действительно, с кем и с чем? «Как живете, караси?» – «Ничего живем, мерси!» Это ведь про вас теперь. Неужели еще придет то время, когда с вами вновь считаться придется? А ведь считались когда-то. Жданов, Суслов, Сталин, умнейшие люди. Да и сейчас, на Западе, попробуй-ка с «этими» не поделиться. Мозги, они всегда мозги, если им что-то не дать, сами возьмут либо такое устроят – чертям тошно станет. Где же у здешних-то «мастеров» мозги, может, совсем другим местом думают?

Этот вопрос даже несколько тревожил Уткина. «А сдюжат ли?» Лица, где испитые, где недокормленные. Вот директор Дворца юного техника (умопомрачительное словосочетание!) сидит в истертых до дыр джинсиках. Никаких других брюк у него нет – это Уткину доподлинно известно. И выхода никакого – премировать брюками неудобно, а дашь деньгами – либо проест с семьей, либо не удержится, самолично пропьет. Есть, конечно, и люди вальяжные, с двойными и даже тройными подбородками, но это «свои». У «этих» мозги, действительно, в нужном месте. Хотя опять же, интересно, о чем думают? Тот же Боря Гридин, вор каких мало на ниве «народного» образования, зачем, спрашивается, нужно было ему ехать в служебную командировку в Бельгию с любовницей? Особый шик?

Уткин рассеянно слушал доклад своего зама Конобеева. «Оказана честь»… «однако предстоит пройти тщательнейшую аттестацию»… «готовы ли мы? Каждый должен себя спросить: «Готов ли я?»… «появится возможность не только несравненно приукрасить наш город, но и создать дополнительные рабочие места, очень много столь необходимых нашему городу рабочих мест для рабочих рук». Ну, насчет «несравненно приукрасить» – это, без сомнения, перл, но в остальном Леху Конобея учить – только портить. Дальше предстояло Уткину самому выступать, после чего он рассчитывал потихоньку, сославшись на занятость, смыться, однако кое-что на сей раз его удерживало. Буквально, речь заведующего отделом культуры, бывшего директора местного краеведческого музея Родиона Славкина. Быстро сориентировавшись в новых веяниях, Родион издал на средства, выделенные его отделу, книгу под названием «Нижнекопьевские сказания», в которой переврал все, что только можно из местных преданий, однако его «открытия» в корне меняли издавна сложившиеся представления о «городе трех рек». Уткин недаром распорядился пригласить на совещание даже пенсионеров «культурников», дабы знать заранее, что можно было использовать из «достославных» «открытий», а что отнести на счет фантазии автора.

Реакция была на редкость бурной. Однако, приглядевшись, Уткин заметил, что оппонентов у Славкина было не столь уж много, просто страсти вспыхнули сразу и разгорелись не на шутку. К счастью, за спиной крикунов, похоже, никто не стоял из врагов самого Уткина, что было для него немаловажно. Многие, очень многие в городе считали затею с Золотым кольцом предвыборным трюком Юрия Денисовича, но никто даже не подозревал истинных его намерений: друзья Уткина еще по партийному цеху настойчиво звали его в Москву. Уже и должность была ему приготовлена, и площадка для будущего взлета. Но уезжать следовало на коне, достигнув пика в местных масштабах. Даже жену Уткин не посвящал в свои планы, однако на коне или просто на личном автомобиле в Москву он точно отбыть собирался.

– Нижнепрокопьевск, какой может быть Нижнепрокопьевск! Причем тут Прокопьевский монастырь? – особенно эмоционально выступал какой-то бывший учитель истории. – Сменить название родного города, название, которому девять веков! Это профанация! Истинная профанация! И зачем?

Юрий Денисович понял, что заму с возникшей ситуацией не под силу будет справиться, решил самолично вмешаться в разгоревшийся спор.

– К сожалению, у нас нет сейчас достаточно времени, чтобы вдаваться в подробности, но, судя по энтузиазму, который мы наблюдаем в зале, равнодушных к столь долгожданному и чрезвычайно важному моменту в истории нашего города здесь нет. Хочу особо отметить, что инициатива такой важной чести для нашего родного Нижнекопьевска исходит не от местных органов, а конкретно из Москвы и, естественно, согласована со всеми инстанциями, вплоть до Института истории при Академии наук Российской Федерации. Упоминаний и в летописях и в мемуаристике о нашем граде, как вы знаете, предостаточно, вопрос лишь в том, насколько привлекательной мы представим нашу «малую родину» для огромного числа туристов, в том числе и иностранных, в проекте-обосновании, который разрабатывается сейчас администрацией. Что построить, как организовать – тут трудностей нет, мы к этому шли, сами не подозревая о том, целых десять лет. Но сущность, историческое значение, роль в современной культурной жизни России – без вас, собравшихся в этом зале, такой вопрос нам точно не охватить. Поэтому предлагаю продолжить все-таки дебаты по книге Родиона Касьяновича, но очень коротко, избрав в заключение специальный комитет при подготовительной комиссии, который бы особо занялся исторической и культурной частью того проекта, о котором я уже упоминал.

Как и предполагал Уткин, дальше выступления следовали достаточно умеренные: Нижнепрокопьевск, почему бы и не Нижнепрокопьевск? Ведь именно в таком варианте упоминалось дважды (!) название города в летописях, причем самых ранних. Ошибка переписчиков? Ой, ли? А почему бы и не наоборот, дальнейшие упоминания не считать подобной ошибкой?

Капитан второго ранга Румянцев в подводный флот попал по мечте. Начитался в свое время Жюля Верна, Григория Адамова, Александра Беляева. Да и кто из старшего поколения не бурчал себе под нос популярнейшую песню: «Нам бы, нам бы, нам бы всем на дно…»? «Там бы, там бы, там бы» вина и водки довелось капитану Румянцеву выпить немерено. А сейчас сидел он со своим стариннейшим другом старпомом Васей Колобовым и размышлял, хватит ли одной бутылки для столь ответственного решения, или все-таки стоит новую открыть.

– Не, не, Палыч, – отмел его сомнения Колобов. – Мне точно хорош! Уже не ходок по этой части. Да и чего решать? В прошлый раз уже обо всем переговорили. Я «за», Женька тоже. Будем считать, что принято единогласно. Ты меня, кстати, извини, что я тебя тогда «жлобом» назвал, я понимаю, здесь совсем в другом дело.

С тем и отбыл Василий в родную обитель, жене под бок, а капитан Румянцев в который раз уже долго размышлял, не слишком ли большое дело он затеял, по маленькой бы лучше, по маленькой – по маленькой всегда верней. Но вот как раз по маленькой-то на сей раз и не получалось.

Юрий Денисович задумчиво крутил пальцами авторучку. Он как никто другой понимал, какие выгоды сулило его родному городу драгоценное «золотое колечко». Но и прослыть посмешищем на всю Россию, явив миру новоявленный город Глупов, такого для родного Нижнекопьевска Уткин совсем не желал.

Он еще раз внимательно перелистал злополучные «Сказания». Некоторые из них были знакомы ему с детства. Легенда о подземном ходе, тянувшемся из местного Кремля через Волгу до самого Прокопьевского монастыря, насколько она была вероятна? Совершенно невероятна. Однако чем объяснить столь чудодейственные успехи в обороне родного города, которые всегда сопутствовали нижнекопьевцам? Только один раз был город покорен – татарами, но против той орды всякое сопротивление было бесполезным. Собственно, что интересного могло быть для туриста в этом ходе? Если, к примеру, не только найти его, но и восстановить? А очень интересно. Своего рода аттракцион ужасов. Да наверняка там и клады замурованы, где же еще их было прятать? Ну, насчет названия города – давняя закавыка. Ведь ни Верхнекопьевска, а уж тем более Среднекопьевска на много верст вокруг никогда и в помине не существовало, почему же именно Нижнекопьевск? Изощряясь в фантазиях, доходили даже до предания о древнем индейском вожде по имени Нижнее Копье, от которого, де, в силу необычайной его плодовитости индейской и пошло практически все население здешних краев. Но как могло занести в такую даль этого вождя треклятого в доколумбову-то эпоху? А может, все-таки копи, а не копье? Тогда уж точно ничего постыдного. Добывали здесь руду либо уголь, были и Верхние копи, да быстро выработались. Хорошее, солидное объяснение, зачем же старца Прокопия сюда приплетать? Монастырь-то в его честь гораздо позже был заложен, да и пещера памятная, в которой тот святой жил, опять же, весьма далеко от сих мест находится. Одна лишь зацепка – миф о чудовище-ящере, которое вроде как с древнейших времен в здешних водах обитало, и с которым Прокопий вел переговоры, сумев окончательно его укротить.

«Все-таки, как ни крути – копи. Научно, логично, какого рожна им еще надо? – с гордостью за свою сообразительность подумал Юрий Денисович. – Тоже мне, краеведы хреновы, до такого простого варианта не могли дотумкать. Пусть теперь попробуют мне эти копи не найти!»

Валерий Дронов тоже, как депутат, присутствовал на встрече с интеллигенцией города, проводимой Уткиным, однако «конференция» произвела на него гнетущее впечатление. «Козлы! Ох, козлы! Мозги с голодухи совсем истончились. Простых вещей не могут придумать. Профессионалов-лохотронщиков что ли подключить? Те такое закрутят!» Однако местный патриотизм все же глубоко сидел в Дронове. Как не поверить в то, что усвоено с самого детства? Подземный ход к Прокопьевскому монастырю! Вот где деньжищи: иконы, утварь ценная! Любой пацан памятных послевоенных лет мог бы через толщу времен в Нижнекопьевске стать миллионером. Старинных книг, монет, поделок всяких без счета вращалось в городе, купить их можно было за сущие гроши. Что говорить о серебряных рублях, полтинниках сталинских, да только откуда у пацанов тех лет были деньги, так называемый первоначальный капитал? Соблазны подстерегали их буквально на каждом шагу. И мороженое за четыре копейки (всего-то!), и конфеты-подушечки (так называемая «Дунькина радость»). Мячик резиновый, маленький – и то, сколько счастья приносил. Валера Дронов знал места, терпеливо копался в разрушенных домах купеческих, а уж церкви-то вообще тогда стояли бесхозные. Ездил в Москву, продавал за гроши свои находки, но капиталу все равно прибавлял и прибавлял. И ведь учил же его один старый друг: чем угодно занимайся, не касайся только трех вещей – золота, оружия и валюты, потому что это дело уже не милиции, а КГБ. Нет, не послушался, загремел к «хозяину», столько времени впустую потерял! Впрочем, впустую ли? Не получилось из него самого собирателя, стал грозой коллекционеров. А теперь вот «глава», «синий», то есть, «блатной», но «глава». Еще неизвестно, кто выше. Впрочем, с Уткиным шутки плохи, предпочел отдать город во власть краснорецким «спортсменам»-бандитам, чем терпеть зарвавшихся местных уркаганов.

«И все-таки, не создать ли в городе какой-нибудь Клуб юных следопытов, пусть порезвятся новоявленные пионерики, авось, даже если не подземный ход, то что-нибудь все-таки раскопают?»

Почти одновременно с ним принял решение и Юрий «Деникинович» Уткин, который так и не смог уснуть после столь удачно найденного варианта с «копями», вот только ставку он сделал на другое предание: храмы, ушедшие под землю, наподобие китежских, при нашествии татар. Нижнекопьевская панорама, ни больше ни меньше. Историческая оборона города с подземным ходом, через который защитники наносят удар в спину ворогам. Однако те не уменьем, а числом все же побеждают, и тогда три храма местных с главными святынями своими уходят под землю, не переставая звонить в колокола и возвещая затем постоянно о неизбежном скором избавлении от ненавистного иноземного ига.

Осталось только деньги из областной казны выбить, да спонсоров к подобному проекту подключить.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

О том, что не все большие дела людьми великими творятся, а и от маленьких людишек бывает иногда какой-никакой прок.

Родя Славкин был просто ошеломлен набросками высокого начальства. Какой размах! Но главным было другое: впервые в жизни ему самому предстояло в полную силу развернуться. Так и сказал Уткин, передавая ему свои «исторические записки»:

– Ты уж, Родион Касьянович, не скромничай, любые, самые завиральные, идеи только приветствуются. Буду предельно откровенен с тобой, идея о Золотом Кольце с большим трудом пока пробивается, вот я и решил зайти с другого конца. Сделать, что можно, а уж там пусть приезжают, да и судят по готовенькому.

Уткин еще раз, как полководец перед сражением, внимательно обдумал каждый момент предстоящей битвы. Деньги. Деньги будут, и их ожидается достаточно. Торговый комплекс у панорамы, центр развлечений и досуга, растекающийся вдоль стен местного кремля, строительные подряды, воскресающий разом из мертвых гостиничный бизнес, громадный оформительский кус. Всем найдется работа. Фирмы, фирмочки, Юрий Денисович так и видел, как их владельцы, которых он прекрасно знал, выстраиваются перед дверью его кабинета с конвертами в руках, а там денежки, хорошие денежки. Никому он лакомые кусочки просто так не отдаст, деньги ему самому в Москве ой как пригодятся.

И все-таки, не подведет ли кто, не разразится ли какой скандал? Ну, Борю Гридина, гниду эту, если он попробует опять что-то вроде достопамятной Бельгии сотворить, он просто в порошок сотрет. И так пришлось хорошего человека на пенсию отправить, расчистив для Бори место директора музыкального училища, хотя Гридин Шопена от Шуберта отличить не мог. Но бывают же такие, кто не может отличить Шопена от Шопенгауэра, и ничего, успешно этими самыми шопенгауэрами руководят. Скандал замят, во всем вроде как оказалась виновата Борина любовница, Люська Озерецковская, административная букашка, та еще стерва: хитро, обманув всех и вся, пролезла, израсходовала средства, начальника своего непосредственного подвела.

Что там еще? «Мастера культуры»? Трудятся, трудятся «мастера». Средства городом выделяются, расходуются, где-то и исчезают, конечно. Но здесь соображения больше профилактические: скоро, скоро пойдут настоящие средства, и уж тут никак нельзя допустить, чтобы они уходили в песок.

Строители строят, ремонтники ремонтируют. Если верить бумагам, то город от края до края, вдоль и поперек, жаль только не снизу доверху, по семь раз заасфальтирован, а места есть такие, что только на танке можно проехать, но зато есть и другие места, где хоть губернатор, хоть президент кати, ни одной колдобины не увидишь.

Медицина местная – и лекарств любых и оборудования наиновейшего сверх всякой меры. Как быть иначе? Ведь и самое высокое начальство в городе – такие же простые смертные. Ну не для всех, конечно, такая медицина. Врачи за все взятки дерут, но как иначе их удержать, такого класса врачей? Из главэскулапа местного, Ивана Ивановича Пандюрина, песок уже сыплется, а все еще на должности, но человек испытанный, а можно ли быть уверенным в молодых? Да, мрут люди, как мухи, но везде так. Разговорился он на юбилее каком-то с Женькой Ободиным, специалистом по черепно-мозговым травмам, в школе вместе учились, так тот ему прямо сказал:

– Юр, ну что я могу сделать? Вот поступает ко мне в праздник десять человек, назовем их так – пострадавших, я твердо знаю, что будь у меня достаточно времени, хотя бы времени, я бы не всех десятерых, но восьмерых точно подлатал бы как надо, но даже времени у меня и того нет. За те крохи его, что у меня имеются, я могу только одному человеку вернуть здоровье, но девять остальных за это время копыта отбросят. Что ты сделаешь со мной на следующий день после такого варианта? Выгонишь. Вот я и леплю восемь-десять дураков. Жизнь в них долго еще потом будет теплиться, но пользы от таких «овощей»… разумей сам.

Бизнесмены? Ну, эти все под контролем. Принцип хорошо усвоили, что Бог делиться велел, ну а если по стене кого из них размажут или в подъезде монтировкой по башке стукнут, так за дело, с чего бы просто так? Нет, эти смышленые, все понимают, особенно, какой жирный им предстоит рвать на куски шмат. Ну, кто еще? Бандиты? Одна проблема – денег слишком много у них в руках накопилось. Во все щели лезут, туда порой, куда их совершенно не зовут. Магазины перелетают из рук в руки целыми улицами, заводы и те поделили, а что делать с купленной собственностью толком не знают, думают, что доход сам пойдет, люди будут работать на них, о себе не помышляя, как рабы. А не получается такой вот бандитский социализм. Денежки тают, на крови добытые, есть от чего не просто расстроиться, но даже и озвереть. Нет, блатарей местных Уткин никогда не боялся, не тот уровень. А вот денежками их грех было бы не воспользоваться.

Так и этак до глубокой ночи Уткин прикидывал, но все выходило: можно. Наконец он разродился знаменитой фразой (а как читатель, наверное, успел заметить, был Юрий Денисович человеком образованным) Гришки Отрепьева из «Бориса Годунова» Пушкина: «Но решено: заутра двину рать!»

Для снежного кома достаточно одного маленького снежочка, но крепенького, добросовестно слепленного, чтобы потом всю махину держал. Таким снежочком должны были стать средства, выделяемые из бюджета области. В следующем году славному Нижнекопьевску должно было исполниться ни мало ни много, а 900 лет. Однако с обычным, формальным, кусочком к намеченным Уткиным планам нечего было и подступаться, нужны были большие, очень большие, средства. Областные мудрецы просили: половина на половину, однако сошлись в итоге на одной трети. Вот эту треть Уткин должен был вернуть уже вполне конкретным людям наличными деньгами – нормальная практика. Как сказал блаженный Августин: «Люби Бога и делай что угодно!» Вот так и здесь: «Расплатись, и потом хоть на голове ходи!»

Уткин приехал из области окрыленный. Не зря он три вечера подряд просидел со Славкиным над проектом в жарких спорах по каждому пункту. Картина действительно получалась ошеломляющей. Фонтан в самом центре города с чудищем-змием о шести головах. Из каждой головы струя льется, вечером с разноцветными подсветками, а внизу – сцены боя местного летописного эпического богатыря Еремы Золотаря с проклятой гидрой. Вот отрубает Ерема змию предпоследнюю, пятую, голову, вот бросается на выручку чудищу жена его одноглавая, но характером наипаскуднейшая. Ранен Ерема, совсем выбился из сил, но одолел он все-таки змиеву супружницу. И уползает чудище посрамленное. А вот и еще одна сцена: змий и старец Прокопий. Ни мечей, ни палиц, укротил настоятель вновь взбесившееся чудище всего только словом Божьим и крестным знамением.

– Так что, там по легенде так и сказано было, что змий наш был о шести головах? – с досадой поморщился Юрий Денисович.

– Нет, конечно, – смутился Родион. – Но, Юрий Денисович, это общая тенденция русских сказок. Сначала герою приходится сражаться со змеем о трех головах, потом должно быть потруднее задание.

– Не понимаю, зачем нужны на одном туловище три головы? Это ведь как лебедь, рак и щука. Еще есть басня про квартет. Ну а если шесть голов, тут никаких Ерем не надо, любое чудище само сбрендит. Кстати, а что, был такой богатырь на самом деле в наших краях, или опять твои выдумки?

– Был, конечно, – кивнул Родион, и не удержался все-таки от того, чтобы густо не покраснеть. Дело в том, что находясь на посту директора краеведческого музея, он изрядно прошелся по архивам и книжному фонду, все мало-мальски ценное изъяв и унеся домой. Только он один в городе обладал полной информацией о знаменитых земляках, рассчитывая в будущем на монополию по их биографиям. Однако с несколькими редкими книгами он, пожалуй, переборщил. Он черпал из них сведения, которые ничем не мог подтвердить. Пожалуй, следовало бы сейчас как можно скорее вернуть эти книги обратно. – Есть тому письменное подтверждение. Особо отличился он в битве с татарами при защите города, дальше следы его теряются, вроде как был он увезен вглубь Золотой Орды, что с ним потом стало, никому не известно. В книге той, монастырском отчете, намекается на какие-то предшествующие подвиги Еремы, в числе которых, уже по устным преданиям, которые я собираю более пятнадцати лет, есть и сказ о битве Еремы с чудищем-ящером. Конечно, нет никаких сведений о том, что чудовище то было шестиглавое, известно только, что спор их разрешился так называемой боевой ничьей: Ерема ящера не убил, но и тот больше голову (как я понимаю, единственную оставшуюся) не высовывал, народ нижнекопьевский не беспокоил. Что, собственно, всех устроило. Один только раз взбрыкнул, при святом Прокопии, но тот его быстренько в чувство привел. Ну а с тех пор разве что утащит в год сотню-другую ротозеев на дно, так ведь поди докажи, может, сами и утонули по пьяни. Опять же, профилактика – на то, мол, и щука в реке, чтобы карась не дремал.

– А вот золотарь – это что, ассенизатор, что ли? – не унимался, гнул свое Юрий Денисович.

– Собственно, у этого слова три значения, есть и такое, – тяжело вздохнул Славкин. – Конкретно что-то трудно утверждать, но скорее всего Ерема был не ювелиром и не чистильщиком выгребных ям, как вы изволили заметить, а позолотчиком. То бишь простым работягой.

– Звучит двусмысленно. Так что будем делать? Может, лучше переименуем его в Ерему Богатыря?

– Можно, – уклончиво ответил Родион. – Но лучше бы следовать исторической правде.

– Ну, правду я хорошо помню. Еще после войны ездили по городу такие колымаги, на козлах сидели па-ху-учие человечки, а на котле сзади ведро непременно болталось, которым дерьмо доставали при чистке. Как я понимаю, это все «еремыши», потомки того богатыря? Не получится ли так, что ты подсунешь нам в качестве местного летописного героя говночиста?

Славкин угрюмо промолчал. В остальном обсуждение прошло довольно гладко.

– Я тебя только предупреждаю, Родион Касьянович, – тихо пробормотал в заключение Уткин, – если хоть какие-то детали из этого проекта узнают со стороны, пощады не жди. Не твой кусок. А в остальном выбирай, есть для тебя два места, начальствуй сколько душе угодно: либо здесь же, при администрации, но уже по связям с общественностью, либо директором историко-мемориального комплекса.

– Конечно, директором, – благодарно заерзал на стуле Славкин, буквально истекая угодничеством. – Я человек дела, а трепачей у вас и без меня пруд пруди.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

О том, как можно из «лепех богатырских» сделать конфетку, а миллионы «творити» из воздуха, и вообще, о ловкости рук без какого-либо (Боже, упаси!) мошенства.

За строительством Уткин сам следил. Пусть дорого, но чтобы качественно. Никаких «евроштучек» из оргалита да пенопласта. Делать так, как делали в старину.

Начали с огромного котлована, который, собственно, и сожрал все областные деньги, но котлован был чем-то конкретным, никак не мог быть «панамою», и деньги на продолжение работ были выбиты уже на федеральном уровне, опять в той же пропорции. Дальше началась цепная реакция, каждый квадратный метр в торговом центре шел на вес золота. Церковь, с подключением патриарха, не митрополита даже, пыталась здесь наложить свою лапу, однако Уткин быстро дал ей укорот. Он понимал, что все надо делать быстро, к празднованию 900-летия все должно быть готово, вот тут-то решение о золотом колечке само собой напрашивалось, равно как и его собственное повышение. Нет, главное – не вовремя смыться, а достойно подняться, не на одну, а даже сразу на несколько ступенек выше.

Никто не устоял в стороне. Дронов, Процент, Витя Шампур готовы были отдать любые деньги, на что Уткин только усмехался: ну теперь лишь бы коготки поглубже увязли, а уж потом, чтобы эти деньги спасти, ребятки ушлые кому угодно голову оторвут. Но окончательно Уткин в себе уверился, когда увидел, что в торг ввязались и краснорецкие «крышевики». Комплекс коттеджей, расположенный в живописном месте возле Прокопьевского монастыря, дотоле, несмотря на все усилия Юрия Денисовича, хиревший день ото дня, вдруг обрел мощную подпитку, участки под застройку шли нарасхват. И опять денежки. Уткин все предусмотрел, даже сеть магазинов стройматериалов, которые принадлежали ему через родственников, негласно. Ему даже жаль стало уезжать, такие перед ним теперь открывались возможности, однако он знал и другое: Россия страна особенная, но, тем не менее, количество денег у человека должно точно соответствовать тому положению, которое он занимает в обществе, иначе либо самому человеку, либо деньгам его несдобровать.

И все же траты были таковы, что дело вот-вот должно было лопнуть, если бы не два обстоятельства, которые на тот момент Уткина спасли. Во-первых, неожиданно, чудесным образом отыскался легендарный подземный ход, а во-вторых, видя безуспешность попыток Юрия Денисовича уговорить московские туристические агентства включить Нижнекопьевск в кое-какие из своих маршрутов, Славкин предложил создать при хиреющей местной автоколонне собственный автопарк, а на его основе и свое турагентство с представительством в Москве. Благо старины вокруг было не объять взглядом, да и отдых на Волге, летом на зеленых стоянках, зимой в лыжных кемпингах, большие перспективы открывал. Были тщательно выверены маршруты, на корню покупались загнивавшие от отсутствия средств пансионаты, кафе, строились мотели, бензозаправки. Со скрипом, но колесо закрутилось, потекли еще денежки. Впрочем, весть о Нижнекопьевских подземных чудесных храмах уже разносилась и разносилась по земле русской, обрастая подробностями. Но совсем уж обрела законченность схема «чудного града» благодаря идее паломничества, давно носившейся в воздухе, но лишь силой природной смекалки Родиона Касьяновича воплотившейся в жизнь. Неважно, где конечный пункт находился: в Загорске, Боровске, Костроме или иже с ними, главное, чтобы путь через Нижнекопьевск пролегал.

Казалось, выстроено было здание великое, и дороги подведены к нему прямые, широкие, но не в одних дорогах беда российская, издавна ведь говорят.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Объясняющая, откуда всемирная слава города Нижнекопьевска есть пошла.

На Валю Попокина еще в детстве неизгладимое впечатление произвела сказка о двух мышах, попавших в кувшин с молоком. Одна мышь поелозила-поелозила коготками по гладкой стенке, да и решила сдаться: пропадать так пропадать, а вот другая держалась до последнего – сучила и сучила лапками, пока не сбила молоко в масло и не выбралась таким образом наружу. Так и Валя, несмотря на всю свою невезучесть, никогда не унывал. Главное – шевелиться, не сидеть сиднем. Вот он и шевелился. Бегал по городу с утра до вечера, вынюхивал, высматривал, и снимал, снимал, снимал. Все в редакции беззастенчиво пользовались собранным им огромным архивом. Ну да газета есть газета – воз такой, что сам не вытянешь, на ком-то – на общественниках, на внештатниках, а в последнее время все больше на собственной выдумке да на Интернете, приходится выезжать.

Слухи о каких-то темных делишках, творящихся на реке возле завода фурнитуры, дошли до Попокина как обычно: по «сарафанно-пиджачному», «народному», радио, и он чисто автоматически, не раздумывая, превратился в заядлого рыбака. Кого уж он хотел там подстеречь: грабителей, браконьеров-взрывателей, производственников-отравителей, одному Богу было известно, но вот уже третий месяц наш герой каждые выходные, в любую погоду, затемно уходил из дома и, затаившись в кустах у самого берега, терпеливо ждал.

Конкурентов у него не было. Кого можно было поймать в здешних местах? Разве что черта. Или какого-нибудь совсем уже неразборчивого в еде ратана. Хотя когда-то здесь водились даже огромнейшие сомы.

Удочку можно было и не распутывать, крючок на ней был такой величины, что способен был отпугнуть даже акулу, но халтурить Валя ни в чем не привык. Главное – на зацеп не нарваться.

Наладив приманку – увесистый ком хлебного мякиша – и подтянув по воде поплавок, чтобы утопить леску, Валя хряпнул стакан тещиной самогонки, водку дешевую он давно уже только по крайней нужде – в компаниях, употреблял, и тут же смежил веки. Так что происшедшее потом уникальное, переменившее всю его жизнь, событие поначалу показалось ему не более как мультяшным сном.

Динозавр, ни больше ни меньше, не замечая и даже не поворачивая голову в сторону будущей знаменитости, вырос внезапно из воды и медленно зашагал по дну, внимательно глядя себе под ноги. Валя дрожащими руками вынул из рюкзака заранее подготовленный фотоаппарат и на секунду задумался, а как быть со вспышкою? Без нее хана снимку, а с нею ему хана. Как он раньше-то о такой вещи не задумался? Однако долгие изнурительные часы, проведенные возле затона под видом столь непонятной для его жены рыбалки, пересилили все страхи, да и вообще малейшие признаки здравого смысла. Валя щелкал как одержимый, хотя чудовище давно уже повернулось в его сторону и с остервенением шлепало по воде, с вполне явным намерением растерзать потревожившего его фотографа в клочья. Лишь в самый последний момент у Вали хватило ума развернуться на сто восемьдесят градусов и, оставив на берегу весь свой нехитрый рыболовный хлам, помчаться к городу, издавая при этом какие-то жалобные блеющие звуки и сверкая подошвами китайских кроссовок «Адибас».

Благодарим Вас за скачивание демонстрационного отрывка.

Полную версию книги можно приобрести на сайте издательства:

http://epressario.com/232/small-loch-ness-epub-in-russian/?lang=ru