ГЕТЕРА

(продолжение романа РАСПЯТАЯ)

Николай Бредихин

© 2015 Николай Бредихин

Web: http://www.bredikhin.net/ 

© 2015 Кирилл Бредихин, обложка

© 2015 ePressario Publishing, издание

Монреаль, Канада

E-mail: info@epressario.com 

Web: http://www.epressario.com/ 

ISBN: 978-0-9919778-5-7

Все права защищены.

Пусть не смолкают ни сладостный стон, ни ласкающий ропот:

Нежным и грубым словам – равное место в любви.

Даже если тебе в сладострастном отказано чувстве –

Стоном своим обмани, мнимую вырази сласть.

Публий Овидий Назон «Наука любви» (Перевод М. Л. Гаспарова)

Все персонажи и события в данной повести являются вымышленными. Любое сходство с реальными людьми, живыми или ныне покойными, является случайным и не входило в намерения автора.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. «РУССКАЯ АНЖЕЛИКА»

I. ДВЕ ОЧЕНЬ ГЛУПЫЕ НЕГРИТЯНКИ

ГЛАВА 1

Кто-то тронул меня за плечо. Я открыла глаза и увидела склонившуюся надо мной Иннусю. Трудно передать ужас, который был написан на её лице. Я кое-как поднялась, села на кровати, нашарила на полу тапочки.

– Полный Бухенвальд, – ошарашенно покачала головой моя ненаглядная подруга.

Господи, ну что за язык!

Сквозь туман, который стоял у меня в голове, я даже не успела вовремя сделать ей предупреждающий жест рукой. Всё, на что хватило моей сообразительности – инстинктивно вытянуть вперёд правую ногу.

Так и есть, «шестёрка» попала в капканчик: устремившись на Инну с растопыренными ладонями, готовая рвать, метать, кусаться, пинаться, царапаться, да вообще, что угодно, Катька Голос потеряла равновесие и, пролетев юзом пару метров по полу, влетела головой как раз в угол, стоявшей рядом с моей кровати.

Обладательница её, в далёком советском прошлом заслуженная учительница СССР Ада Львовна Костенкова, восприняла это как безусловный акт агрессии, и тут же принялась бить Катьку ногами.

Её примеру чисто машинально, без всякой злобы, просто за компанию, последовали соседки.

– Бухенвальд! Я покажу ей Бухенвальд. Припёрлась тут боярыня Морозова! Её, а не меня надо бить, шизы проклятые! (Мат опускаю).

– Уходим! – тихо шепнула я, но шёпот Инна не восприняла, она могла так ещё полчаса просидеть с разинутым ртом, потрясённая увиденным. Только когда я схватила её за руку и из последних сил потащила за собой, она, наконец, очнулась, может, даже где-то на уровне инстинкта самосохранения.

– Деньги есть? – спросила я закадычную свою подруженьку, разглядев на горизонте, мчавшихся на крики и вой к нашей палате, медсестру и двух санитаров.

– Сколько? – спросила Инна, понимая, что дело принимает серьёзный оборот.

– Три сотни, – покачала я головой, – дешевле в этот раз не отделаемся.

Нас без слов пропустили, деньги выхватили буквально на лету. Я вздохнула с облегчением, но расслабляться рано было.

– Давай на улицу, здесь слишком опасно, – скомандовала я.

– Что это было? – спросила Инна, ещё не придя полностью в себя.

– Наши обычные психиатрические будни, – пожала я плечами. – Катька (ну та, которая тебе из «фейса» «козью морду» хотела сделать) на почве раннего алкоголизма постоянно слышит «голоса». Поэтому со своей агрессивностью из «вязок» и «надзорной палаты» не вылезает. Зато в периоды просветлений всему медперсоналу готова не то что пятки, задницу лизать, даже сортир бесплатно отдраивает.

– А та женщина, которая прямо на полу нужду справляла, а потом мазала своим дерьмом себя по лицу? Ей тоже команды «сверху» кто-то спускает?

– Нет, эти совсем «овощи», в основном, старческое слабоумие – маразматики, ничего вообще не соображают. У нас в палате трое таких. Кстати, готовь ещё сотню, – ответила я, увидев, как очередная «добровольная помощница» по прозвищу Марина ДНК, зажав в руках для видимости какое-то подобие «контрольного журнала посещений», подозрительно косится в нашу сторону.

Так и есть! Уже через минуту последовал короткий диалог:

– Это кто?

– Сестра.

– Не похожа. Обычно к вам другая девушка приходит.

– Та младшая, я старшая. Давайте знакомиться, меня Инной зовут.

Сотня помогла, с соответствующей пометкой в «психкондуите».

– А что, просто знакомым посещения запрещены? – поинтересовалась Иннуля.

– По определенным дням, родственникам в любое время. Вообще-то ты могла бы и пораньше прийти.

Инна обрадовалась, что сознание моё более или менее прояснилось, и со мной можно нормально разговаривать.

– Пораньше? Пораньше нельзя было. Могла на след навести.

– Ну а сейчас что изменилось?

– Сейчас Комягин знает, где ты, так что можно, наконец, и пообщаться. Что случилось, можешь мне объяснить?

Объяснить? Сложновато будет. Если только Катьку с её «голосами» попросить. Первое время я вообще ничего не помнила и не сознавала, скандалила с медсёстрами, врачами, санитарами, рвалась на волю, но меня быстро утихомирили. Так что в итоге мне ничего не осталось, как только забраться в себя поглубже и потихоньку начать восстанавливать в памяти, что же всё-таки со мной произошло? Постепенно пазлик сложился.

– Как я выгляжу? – задала я Иннусе неожиданный, но очень интересовавший меня, вопрос.

– Полный дурдом, – покачала головой Инна. – Скажи, а маскироваться – ненакрашенной, непричёсанной ходить – здесь обязательно? Ты ведь и так от прочих «фруктов» и «овощей», которые рядом с тобой обретаются, ничем не отличаешься.

– Здесь всё под запретом – расчёски, зеркала, – без особого энтузиазма (такую элементарщину и не знать!) пояснила я. – Можно только туалетную бумагу, щётку зубную, пасту держать. Да и то воруют. Днём в карманах халата носим, ночью под подушкой прячем. Клептоманов вокруг – пруд пруди. Ну а «овощи» тут не все, просто медперсонала не хватает, вот и колют всех без разбора, так, на всякий случай. Но они всё равно периодически взбрыкивают. Лечить здесь – тоже лечат, конечно, но исключительно за деньги, богатеньких. У них своё отделение, условия царские. Есть и буйные, там вообще полный отстой. Я маскируюсь, стараюсь не выделяться, хотя давно уже пришла в себя. Если бы ещё не эти их таблетки, уколы поганые. Что, не могли вовремя меня перепрятать?

– Перепрячем, если понадобится. Надо попробовать договориться сначала, иначе придётся прятаться нам самим. Твой Егорка совсем озверел. Слушай, а тут ведь, наверное, и убийц, насильников полно? Как тебе среди них, не боязно?

– Нет, те, в основном, в Сычовке обретаются. Вот там я и в самом деле не хотела бы оказаться. Совсем отмороженный контингент.

Иннуля не унималась со своими вопросами. Не понимала, что тут не экскурсия, и не музей. Психи – они психи и есть, совершенно непредсказуемы, ожидать от них можно чего угодно, причём в любой момент.

– Скажи, это правда, что ты хотела Кавалериста «пришить»?

– Правда, – устало подтвердила «моя мутность». – Да я его всё равно «замочу». Просто другого выхода нет. Как насчёт того, чтобы пистолет мне достать?

– Посмотрим… – уклончиво ответила Инна. – Сначала всё-таки попробуем то, о чём я говорила. Но с тобой трудно общаться, ты в разговоре скачешь, как заяц, с одного на другое…

Я замолчала. Мысли мои и в самом деле разбегались в разные стороны, не удержать.

– Не-а, зайцев тут нет, тараканы. Хочешь анекдот? Сидят два психа, один другому жалуется: «Не знаю что делать, тараканы в башке совсем замучили. Бегают, прыгают, бормочут что-то, ругаются между собой», «А ты попробуй мелки специальные, говорят, помогают». Встречаются снова: «Ну как башка? Помогло?» «Да, тихо. Рисуют».

Инна постучала себя костяшками пальцев по лбу:

– Смешно, – кивнула она. – Вот только я не поняла: причём тут тараканы?

С большим трудом мне всё-таки удалось вновь сосредоточиться.

– Тараканы? Да тут у всех они. А ещё клопы, вши… У меня, кстати, тоже, успела набраться.

Я хихикнула, когда Иннуля инстинктивно отсела подальше в сторону:

– Ну и шутки у тебя!

– Да какие тут шутки! Чем богата… Как было дело? Ну, помнишь, ты мне про оброк и барщину совет дала? Я предложила твой вариант Комягину, он согласился. А на самом деле стал эксплуатировать меня вдвойне – что называется, и в хвост, и в гриву… Небо мне и так с овчинку казалось, а тут жизнь стала совсем невыносимой. Что ещё оставалось делать? Как-то ночью я выбрала момент, стащила у Егорушки его незарегистрированный «Вальтер PPS» и хотела было уже отправить его к праотцам, но чуть промедлила. Реакция у борова этого будь здоров, интуиция сработала моментально: выбил «игрушку» у меня из рук, заковал в наручники, вызвал своих громил по смартфону. Дальше не помню, бил он меня очень сильно, даже душил, голосовые связки до сих пор не могу восстановить, ну а очухалась я уже в сей обители.

– Понятно, – подвела итог Иннуся, обрадованная, что «тараканы», действительно, «затихли». – Всё-таки ты в рубашке родилась, не иначе. Тебя вообще-то хотели в лесу закопать, но Фомич шустрей оказался: не только у Егоркиных шестёрок тебя отбил, но и предварительно снял на видео, как Комягин тебя ногами месил. Сохранился даже эпизод, когда ты лежишь связанная без сознания, а «ребятки» могилу тебе рядом роют. Так что мы ещё поборемся: все травмы, которые ты получила, зафиксированы официально, и на фото, и на бумаге, да и ещё кое-какой материал имеется. Дорогой ценой, правда, достался, но зато не с пустыми руками я сегодня с этим нелюдем разговаривать буду.

Я покачала головой:

– Не поможет. Я уже всё решила. Достань «машинку», очень прошу. Любую. «Макарова», «ТТ», «Беретту», только не «Вальтер», с ним не сложилось. И не спорь: я вас подвела, я и вытащу. Не зря же я через здешний ад прошла. Всё на психиатричку спишут, если факты, которые ты привела, документально подтвердить. Где Олег, кстати?

– Где, где… На работе. Так что ни на ребят его, ни на него самого сегодня не рассчитывай, мы одни-одинёшеньки, по уговору никого из посторонних во время нашей дурдом-конференции не должно быть.

Я закрыла глаза. Происходило что-то странное. Какая дурдом– конференция? Может, тараканы мелками своими уже наигрались? Или они у них попросту закончились?

Инна не знала, что и делать, она уже поняла, что меня снова переклинило. Но решила не отступать от намеченного плана, твердила своё:

– Слушай меня, подруга. Слушай внимательно. Ни одна деталька не должна пойти у нас наперекосяк. Сейчас приедет урод этот, собственной персоной. Я у вас на втором этаже уголок один экзотический присмотрела: с ума сойти – даже пальма в кадке стоит. Там и поговорим. Кстати, пора. Ты как, нормально передвигаться можешь?

– Вполне. Вот только не самая удачная это идея – с переговорами. Лучше было бы меня перепрятать, раз уж пистолет не можешь достать.

– Перепрячем. Зубы вставим, ногти сами отрастут. Сопротивлялась ты, по всему видно, как дикая кошка. Но работать дальше сможешь, лицо не пострадало: шрамов нет, а синяки, царапины быстро заживут.

Я встала, однако голова у меня моментально закружилась, в глазах потемнело, и я вынуждена была сесть обратно на траву. Ясно было: в таком состоянии вести какие-либо серьёзные переговоры я при всём желании не смогу.

– Ничего не получится, – пробормотала я в полном отчаянии. – Я с утра «галку» схватила, нейролептик такой – галоперидол называется. По первое число всадили, так что крыша отъезжает постоянно. Прости, я совсем не в форме.

Инна задумалась на какое-то время, потеребила пальцами краешек папки с документами, зажатой подмышкой, примерно, как у Марины ДНК, затем придвинулась ко мне поближе:

– Хорошо, я всё поняла. Будешь сидеть чуть в отдалении, и изображать из себя что-нибудь растительное: тыковку, луковку – сама решай. На нас не смотри, в разговор не вникай, делай вид, что совсем в прострации, я тебе потом всё подробно расскажу.

На том и порешили.

Нам повезло. В общих чертах получилось всё так, как мы и задумывали. С той лишь разницей, что как я ни пыталась изображать из себя тыковку-луковку, многое в моё сознание всё-таки проникало.

Бугай, который стоял наготове, никого из пациентов и персонала к нам близко не подпускал. Комягин долго тупо рассматривал пачку фотографий, результаты экспертизы, и, в особенности, несколько листочков из огромной папки, которую Иннуся держала в руках. Как я поняла, в папке этой на три четверти были просто чистые листы, но как можно быть уверенным в таком деле?

Дальше начался торг. Сумма отступных вслух не оговаривалась, писалась на каком-то клочке бумаги. Торг шёл жёсткий, затем Кавалерист сообразил, что и здесь вполне могут продолжаться видеосъемки, да и потом, при передаче денег, его могут сцапать, и выдвинул другое условие: замена. Для меня тут особой разницы не было, деньги всё равно на мне повисали, хотя Генералу платить или Иннусе – нюансы всё-таки были весьма существенные.

Комягин долго не соглашался на предложенные кандидатуры из Иннусиной картотеки, и я уже подумала, что тут не более чем отговорка, но, как ни странно, в итоге какая-то девочка ему всё-таки приглянулась. Жаль, если Оксана – норов обязательно покажет свой, если мы вообще с ней договоримся.

Всё. Кавалерист сделал жест, означавший: «Пока!», с тем и удалился, не забыв язвительно бросить в мой адрес: «Всех благ, Анюсик. Ты даже не представляешь себе, как мне жаль, что течение жизненное нас разъединило. Ладно, счастливого тебе плавания, семь футов под килем!»

«И тебе не хворать, козлина вонючая!» – мысленно попрощалась я с ним.

К счастью, Иннуся не стала долго испытывать моё терпение, сразу приступила к делу. Я пыталась сэкономить ей время, как могла.

– Ну что, так и не удалось Егорку испугать?

– Ты оказалась права, – неохотно согласилась Иннуля, – вынуждена взять свои слова обратно. Я сказала в прошлый раз, что таких негодяев ещё не встречала, но он не негодяй, он – монстр. Был только один момент, когда я его всё-таки зацепила: когда назвала три его клички – Мистер, Короткий и Люпен. Не удержался, вздрогнул. Дальше я попыталась перевести всё на деньги, он сначала долго торговался, затем вдруг вообще отказался от отступных. А может, с самого начала только делал вид, издевался над нами?

Я благоразумно промолчала, не уточняя, о каких суммах шла речь.

– Что дальше? Замена?

– Да, но это, собственно, те же деньги, ты ведь понимаешь, никто из моих девчонок не согласится ни с ним, ни с кем бы то ни было, за здорово живёшь дело иметь.

– Ну и на ком остановились в итоге? Кто оказался «счастливой избранницей», Оксана? – всё-таки не выдержала, прервала её я.

Иннуся молча придвинула поближе ко мне «бук» – портфолио. У него не было ничего общего с моими, но цепляло оно буквально с первого взгляда. Я просмотрела его от корки до корки, забыв обо всём на свете. Хотя на что, собственно, там было смотреть? Джинсики, футболочки, халатики, домашние шлёпанцы. Простые, чуть ли не ситцевые, платьица. Волосы, заплетённые в косички, иногда с чёлочками… Да много чего. Практически одни тестовые фото, но…

– Марк делал? – спросила я, не сомневаясь в ответе.

– Он, кто же ещё? – благодушно усмехнулась Иннуся.

Да, да, никаких прозвищ, просто имя наверху: Инна.

– Ты дура? – наконец, дала я выход своему раздражению. – Себя вместо меня предложила? И что мы, собственно, выиграли?

– Во-первых, сроки. Контракт на год. У тебя он, практически, был бессрочный. Во-вторых, я не работаю на Егора, а только его одного, лично, обслуживаю…

– Да он обманет тебя, – не выдержала, не дослушала подругу я. – Не помнишь, как со мной было?

Инна сделала вид, что пропустила мои слова мимо ушей, как лепет новорожденной «тетешки-лелешки», затем достала из сумочки то, что я называла «машинкой». Не «Вальтер», не «Беретту», а маленький дамский браунинг. Достаточный, впрочем, чтобы пробить дырку в любой, пусть даже самой упрямой и титулованной, башке.

– Это на третье. Вроде как компот.

Я в полном отчаянии покачала головой:

– Господи, Иннуля, я же тебя так просила! А ты эту чёртову игрушку в сумочке прятала. Ты что, мазохистка?

– Ну, мазохистки из браунингов «тыкву» своим любовничкам не пробивают. Да и садистка из меня никакая, не собираюсь я подобные вещи смаковать. Рука не дрогнет, будь уверена, даже в памяти ничего не останется. И момент выберу, чтобы самой чистенькой остаться. Сразу, как только мы договорились, начала эту мыслишку в голове катать. Есть ещё четвёртое и пятое, тебе интересно?

– Ещё бы! – понимая, что протестовать бесполезно – вопрос решённый, попыталась немного встряхнуться я.

– Не тебе объяснять, мало радости перейти из одних рук в другие, ты же не будешь потом, как царевна целыми днями взаперти в тереме сидеть? Поэтому я выторговала тебе ещё и крышу, тоже сроком на год. Кто бы ни привязался, одного имени будет достаточно, чтобы от тебя, как от чумы, шарахались.

– Да, сравненьице! – пробормотала я. – Неужели, я, в самом деле, так фиговенько сейчас выгляжу?

– Нет, ты выглядишь вот так, – Инне определённо надоели мои стенания, и она протянула мне ещё один «бук». – Сюрприз года, альбом № 4, заключительный, это уже на пятое, от всё того же легендарного Марка Геннадьевича Минкина.

«Афродита, рождающаяся из пены» – мой любимый снимок. Я даже глаза зажмурила. Затем убрала альбом под халат. Нет, только не сейчас. Когда останусь с собой наедине. И уж тогда не упущу даже малейшую чёрточку.

– Как впечатление? – усмехнулась Иннуся. – Вижу, рада. А ведь признайся, что мне позавидовала? Заметила я, как у тебя глазки блестели. Ну что, может, поменяемся? Не хочешь? Тогда последняя новость.

– Шестая? – уточнила я удивлённо.

– Да, шестая. И самая важная. Я показала твой альбом одному известному модельеру, он пришёл в полный восторг. Сказал, что это как раз то, чего ему так не хватало для его новой коллекции. Греция! Хоть и печально прославившаяся на фоне всемирного экономического кризиса, но сейчас вполне в цвет идёт. Как насчёт того, чтобы прокатиться галопом по Европам, лапушка?

– Фантастика, конечно. Но какая из меня модель?

– Обыкновенная, – подбодрила меня Иннуся. – Как говорят в таких случаях: не боги горшки обжигают. Ну а теперь собирайся, пора до дому. Как ты считаешь, недели хватит, чтобы тебя в более или менее сносное состояние привести?

ГЛАВА 2

Мы оба молчали, поглядывая друг на друга с неприязнью. Да, конечно, Арнольд Бекешин – имя известное в мире высокой моды, но сам человечек, который сидел сейчас напротив меня, ничего особенного собой не представлял. Было в нём что-то не просто женское, а даже бабское.

Знаменитый кутюрье, между тем, в который раз перелистывал мою «Афродиту», судорожно пытаясь отыскать в ней хоть какую-нибудь зацепку, но ничего там, как видно, не находилось. Слишком велик был контраст между фотографиями и оригиналом. Наконец, он поднялся, вышел и вскоре вернулся с платьем на плечиках.

– Переоденься, – указал «железный Арни» на ширму. Я молча повиновалась.

Ещё один взгляд, куда более придирчивый, когда я из-за ширмы вышла.

– Пройдись пару шагов туда-сюда, ну как по подиуму.

Естественно, смотрелась я в его представлении в своём «променаде», как корова под седлом.

– Да, Марк, умеешь ты друзьям плюху преподнести, – покачало головой мировое «светило» и похлопало ладонью по альбому: – Могу представить себе, в какую сумму тебе это встало, детка. У тебя самой, кстати, нет впечатления, что ты зря потратила свои деньги?

После «лечения» в психиатричке, нервы мои были, как канаты, и уж кому-кому, а такому сморчку при всём желании невозможно было меня смутить.

– Нет, «это», как вы изволили выразиться, предназначалось совсем для другого дела.

– Ну и как, «там»-то хоть оно работает? – поинтересовался «сморчок», не удержавшись от брезгливой гримаски.

– На самом высоком уровне, не сомневайтесь, – всё так же дерзко ответила я. – Собственно, не моя идея была прийти к вам, сама-то я плевать хотела на весь ваш драный модельный бизнес.

– Понятно, – проявил неожиданную проницательность «железный Арни», точнее, его мини-копия, – тебе просто нужно куда-то исчезнуть на время. Сама вряд ли догадались бы, однако подруга твоя определённо не глупа.

Крыть мне было нечем, амбициозность мою как ветром сдуло. Однако хоть положение моё и аховое было, у меня не было ни малейшего желания валяться в ногах у этого женоподобного дебила. Я вдруг как-то сразу, резко, потеряла к нашему разговору интерес.

Однако, как ни покажется странным, Бекешин моментально уловил неожиданную перемену в моём настроении, и тут же сам перестроился, перейдя с фривольного тона на деловой.

– Ладно, если говорить конкретно, то расклад предполагается следующий: мы с тобой вдвоём, как только уладим все формальности, летим в Афины на разведку. Потихоньку, без лишней спешки, осмотримся там. Если обстановка окажется благоприятной, я тут же выпишу из Москвы всю свою банду. Организуем пару-троечку показов, несколько фотосессий, и вот тогда только отправимся в тур по Европе. Надеюсь, затея всё-таки выгорит.

– В чём мои функции? – навострила ушки я. Какие-то сессии, туры меня совершенно не интересовали. – Хотелось бы знать конкретнее.

– Прежде всего, эскорт. Манеры у тебя есть, язык подвешен, дай бог каждому. Английский знаешь?

– Слабенько.

– Придётся подучить. На большие деньги не рассчитывай и, поскольку мы едем вдвоём, будешь заниматься самыми разными вопросами. Только когда подтянется основной состав, тогда и перейдёшь в модели. Если хватит ума не рваться в лидеры и держаться в середнячках, всё у тебя получится. Конечно, если тебя предварительно немного поднатаскать. Вопросы имеются?

– Да. Вдвоём тяжело будет управиться. У меня есть подруга, как насчёт того, чтобы её с собой прихватить?

Бекешин насторожился:

– Она что-нибудь умеет или тоже из ваших?

Я кивнула:

– Такая же корова, как и я.

Мой расчёт оказался верным: одновременный бесплатный секс с двумя молоденькими девчонками способен скрасить любую поездку. А уж если они профессионалки, чёрт с ней, с работой, иногда можно и отдохнуть. Теперь оставалось лишь одно: уговорить Оксану. Не понятно только, зачем она мне понадобилась?

Разумеется, столь каверзный вопрос нельзя было решить без Иннуси. Если честно, мне было боязно в этот раз встречаться с ней. Дружба дружбой, но такая жертва… Я ничуть не обиделась бы на неё, если бы она вдруг сказала, что передумала, и Комягин оказался ей не по зубам.

– Как ты? – спросила я. Хотя могла бы и не спрашивать.

– Нормально, – сухо ответила моя «добрая самаритянка».

– Я не произвела особого впечатления на Бекешина. Ты же знала, что я засыплюсь, зачем посылала? Нет уверенности в слове, данном Егором, хочешь услать меня подальше, с глаз долой? Так и скажи. Никак в толк не возьму, какой смысл мне вообще сейчас уезжать? Деньги надо ковать, раз уж я в строй вновь вернулась, а тут сфера, в которой я ни уха, ни рыла не смыслю. Ты пойми, при моём возрасте, внешних данных и отсутствии божьего дара карьеру в таком серьёзном бизнесе не начинают. К ней надо с детского сада готовиться.

Инна задумчиво покрутилась в кресле, затем вздохнула:

– Собственно, я хотела как лучше. Но если ты так решительно настроена против, можешь и отказаться. Замена тебе в два счета найдётся, ты свои способности и возможности правильно оценила. Вот только я бы посоветовала тебе предварительно хорошенько всё взвесить, не рубить с плеча. Комягина тебе больше бояться нечего, он тебя пальцем не тронет. Я с ним «сюси-пуси» разводить не собираюсь: шаг влево, шаг вправо – дырка в башке. Забыла наш разговор? Однако за крышу, которую я тебе у него выторговала, отстёжки придётся постоянно делать. А как ты хотела, партизанить по-прежнему? Что ж, рискни. Может, предупредят для начала, а могут и сразу серной кислотой в лицо плеснуть. Не ты первая, не ты последняя. Я же не могу тебя от всех московских отморозков сразу защитить? Ещё тебе нужен статус, один только Фонд Магдалины тебя не спасёт. Все понимают, что это только прикрытие. Одного взгляда на тебя более чем достаточно, чтобы догадаться, сколько ты зарабатываешь. Никого ведь не интересует, что ты в долгах, как в шелках, кому охота вникать в такие подробности? Модель – другое дело, особенно если найти хорошего покровителя, пусть даже фиктивного. К ним подобных вопросов обычно не возникает.

– Ладно, – вздохнула я, – будем считать, что ты меня убедила. Вот только одна я этого старого кобеля не потяну, тем более, бесплатно.

Иннуля рассмеялась:

– Ну, во-первых, какой же он старый? А во-вторых, он что, должен за какие-то совершенно ничтожные услуги тебе ещё и деньги платить? Да, ты правильно определила – он не просто кобель, жеребец даже, не знаю уж, откуда в таком возрасте силы берутся, но для серьёзного дела можно и потерпеть.

– Просьба: дай мне Оксану в помощь. Я с ним договорилась.

Инна задумалась:

– Оксану? С чего бы вдруг? Девчонка хорошо работает, не просто с огоньком, но проявляет даже порой чудеса изобретательности. Впервые в жизни вышла на хорошие деньги, оделась, обулась, ты её давно видела? Теперь и не узнать. Да и прореху подобную в своём штате я так просто не залатаю. Ты уверена, что именно она тебе нужна? Может, подберёшь какую-нибудь другую кандидатуру? Картотека к твоим услугам.

Я присмотрелась внимательнее к своей «товарке», и успокоилась. Понятно, розыгрыш. Вот если бы она говорила серьёзно, я бы её прибила. Ей-богу!

Инна, наконец, не выдержала, расхохоталась. В сущности, плевать ей было на какую-то там Оксану. Во всяком случае, вовсе не повод для того, чтобы конфликтовать с закадычной подругой. Добра этого – пруд пруди.

– Ладно, я, конечно, утрирую, но давай на совесть: я её уговаривать, а тем более руки выворачивать, не стану. Сможешь сама убедить – никаких возражений, ну а если нет – увы!

Я кивнула, такой расклад меня вполне устраивал, в моей сумочке было более чем достаточно аргументов.

– Ещё один вопрос, не менее важный. Насчёт Фонда Магдалины, ты не передумала?

Инна насторожилась:

– Предположим, нет. Но мне там один раз отлуп уже дали.

– Ну и что, ты такая вся гордая из себя, злопамятная? Во-первых, с тех пор у тебя изменился статус, за тобой теперь ого-го какая фигура стоит, а главное – освободилось место. И мне очень не хотелось бы, чтобы его кто-то с боку припёка занял.

– Считай, не гордая и не злопамятная. Вот только не верю, удастся ли тебе меня пропихнуть. А так… кому не хочется стать «золотой рыбкой»?

Начать я решила с Немальцыной, предполагая самое худшее, однако та на удивление легко восприняла как мой неожиданный отъезд, так и вариант замены, который я себе подыскала.

– И вы, действительно, не держите зла на меня? – решила я всё-таки уточнить, с недоумением.

– Зла? За что? – удивилась моя начальница. – У тебя появилась возможность повысить свой статус, ну так это не только для тебя, но и для всех нас прекрасно. Плюс – он всегда плюс. Более того, ты давно уже просила расширить твой участок работы в Фонде, считай вопрос решённым, можешь хоть сейчас закатиться в ближайший ресторан и отпраздновать своё повышение. Ты нашла себе идеальное прикрытие, там, в Европе, попытаешься осуществить то, что не могла здесь: искать попавших в беду девчонок. Список имён, фотографий, примет особых я тебе дам и буду дальше подсылать регулярно. Всё, что от тебя требуется – отыскать их, буквально достать из-под земли, как свинья трюфель, остальное уже не твоя работа. Мы найдём способ вернуть их на родину, система давно отлажена. Но учти: получать будешь сдельно – нет результатов, нет и оплаты, а расходы все на тебе самой. И ещё: там таких, как ты, хватает, так что конкуренция будет весьма жёсткая, а список на всех один. Кроме того, желательно было бы пройти тщательный инструктаж. Время у тебя будет, надеюсь? За пару часов тут не уложиться.

– Найдётся, конечно, – радостно отозвалась я. Такого варианта развития событий я никак не предполагала.

Вообще, всё оказалось наоборот. Вопреки моим предположениям, камнем преткновения оказалась вовсе не Немальцына, а Оксана. Её возмущение было настолько бурным, что я впервые усомнилась, зачем я придумала себе лишнюю заботу. Этой непроходимой дуре такой шанс предлагают, а она упёрлась в какие-то жалкие гроши. Квартиру ей хотя бы в ближайшем Подмосковье, видите ли, захотелось! Почему сразу не коттедж в своей «незалежной». К пенсии как раз получится.

Наконец, Ксана немного успокоилась и спросила меня напрямую:

– А в чём, собственно, дело?

– Да тут одна английская старушка детектив неплохой написала. «Десять негритят» называется. Так вот, сюжет там состоит в том, что десять человек собрались вместе и постепенно их становится в живых всё меньше и меньше, а трупаков – то не было ни одного, а тут вдруг всё больше и больше. Хорошая книжка. Я специально для тебя экземплярчик купила, вот забери. Заодно и сама лишний раз перечитала. Но это я так, забочусь о твоей эрудиции, чтобы было о чём, при случае, с клиентами поговорить. Скажем, гонорар тебя не устроит или ещё что. А вообще, я пришла сюда по твоей просьбе: ты интересовалась, помниться, судьбой своей закадычной подруги Вики, мне вот тут дали кое-какие фотки, хочешь посмотреть, нет ли её среди них, случайно?

Дойдя до цели, Оксана побледнела, но пролистала, тем не менее, всю пачку до конца.

– Узнала? – на всякий случай уточнила я.

Ксана молча кивнула.

Я мрачно усмехнулась:

– Было нас трое, осталось двое, или как в книжке написано:

«Трое негритят в зверинце оказались,

Одного схватил медведь, и вдвоём остались». (Перевод Л. Беспаловой).

Я посерьёзнела, мне самой было не до смеха:

 – Я что ещё хотела спросить: среди этой мертвечины Вика самая свеженькая, остальные в земле гораздо дольше пролежали, да и закопаны были, видать, понадёжнее – среди них тебе никто не показался знакомым?

Оксана подняла взгляд и ответила твёрдо, зло глядя мне в глаза:

– Нет. Никто. Да и с Викой у меня нет уверенности. Шляется где-нибудь, наверное. Я-то умнее оказалась, далеко никогда не уезжала, а этой шалаве всё равно было: хоть на Кавказ, хоть на Колыму. Очень хотелось белый свет посмотреть. Посмотрела. Ну а ты как, узнала кого-нибудь?

– Да как их узнаешь? – пожала я плечами. – Одно слово: мешки с костями. Мама родная и то не различит.

– Понятно, а что там дальше было? В книжке, я имею в виду.

– Так, ерунда:

«Двое негритят легли на солнцепёке,

Один сгорел – и вот один, несчастный, одинокий». (Перевод Л. Беспаловой).

Оксана кивнула:

– Понятно. Момент подоспел, слишком жарко стало? Когда едем?

– Да можно хоть завтра, но тебе ведь ещё паспорт надо сварганить.

– Зачем? Он у меня уже есть.

Я так и присела: вот тебе и квартирка в Подмосковье, коттедж в «незалежной». Мысли-то у нас, оказывается, давно уже в одинаковом направлении работали.

– Обратно вернёмся?

– Я – точно. А ты уж решай, как знаешь.

– Хорошо, я согласна. Ну а тот, последний, какова его судьба? Раз уж начала, колись по полной программе.

– Ужас! Кошмар! Врагу не пожелаю.

«Последний негритёнок поглядел устало,

Он пошёл повесился, и никого не стало!» (Перевод Л. Беспаловой).

– Ну уж этого они не дождутся, – хмуро пробормотала «гарна украiнська дiвчина». – Если только рак на горе свистнет.

– Я тоже так думаю, – охотно присоединилась к её мнению я.

Я не удержалась всё-таки от того, чтобы не порадовать Иннусю. И не по телефону, лично. Та, хитро прищурившись, внимательно посмотрела на меня:

– Ну и как Оксана?

– В полном порядке. – Я вынула из сумочки злополучную пачку фотографий и протянула её моей спасительнице:

– Такие аргументы! Не хочешь взглянуть?

– Боже упаси, – побледнела Иннуля, но тут же перестроилась на деловой лад. Жизнь продолжалась. – Кстати, тебе не приходила в голову мысль организовать помимо основного свой, точнее, теперь уже наш, маленький бизнес?

Ну, мы давно уже понимали друг друга с полуслова.

– Ты просто угадываешь мои мысли, не знала только, как к тебе с таким вопросом подступиться, – спокойно ответила я. – Только учти: в этом деле главное – не переборщить. Ребята из наших, да и не только наших, детективных агентств, не раз ко мне с подобными предложениями подкатывали, но я не дура: спалиться можно в два счета, а такую непыльную работёнку не хотелось бы терять.

– Подключим Егорку, – усмехнулась Иннуся, по-прежнему нахально глядя мне прямо в глаза.

– И что потом? – не на шутку разозлилась я. – Ты так стала доверять Егорке? Или хочешь отжать бизнес у Немальцыной и занять её место? У меня к тебе только одно предложение – не усложняй то, чем я сама занималась: качай информацию из девчонок, с которыми будешь общаться, на всю катушку, но Немальцыной сцеживай из того, что просеяла, строго то, что проходит по её списку. Остальное – наше. Если я их там, за границей, отслежу, продадим координаты, кому скажешь, и половина гонорара твоя. В остальном всё по-честному: работаем только на Любовь Викторовну, и ни на кого больше.

– Ладно, ладно, – криво улыбнулась Иннуля. – Будем считать, что я просто неудачно пошутила.

Неудачно пошутила! Вот тебе и десять негритят! Даже с лучшими подругами всегда нужно ухо востро держать. Впервые у меня закралось подозрение, что с Комягиным Иннуся связалась не просто для того, чтобы меня выручить, а больше, чтобы закрутить какую-то свою, ей одной ведомую, интригу.

II. ПОЦЕЛУЙЧИК

ГЛАВА 1

При всём желании я не могла понять, зачем я потащилась в эту чёртову Грецию. Просто спасалась бегством? Что ж, и такое не исключено: в свете моих недавних похождений, я была бельмом на глазу у всех, кого я только знала.

А может, наоборот, мной двигало намерение, как следует подготовиться к тому, что меня дальше ожидало? Но на Кипре я тоже о многом мечтала, а что получилось в итоге?

Клин клином вышибают. Хоть я и боялась себе признаться в этом, но пребывание в психиатричке в чём-то очень помогло мне, я полностью избавилась от невесёлых своих воспоминаний, вообще от всех комплексов. Однако потрясение было слишком сильным и, как результат, сработал эффект замещения: появились новые воспоминания и новые комплексы, от которых мне теперь, в свою очередь, предстояло избавляться, причём «долго и больно».

Что человек может чувствовать, стоя на краю уютной могилки, заботливо вырытой для него в самой чаще леса, если его предварительно избили до полусмерти, и чуть было не задушили? Может быть, облегчение? Я испытываю до сих пор запоздалую ярость, но, с другой стороны, и удовлетворение на уровне оргазма – я ведь победила. А уж какой ценой… Важнее всего результат.

Но вот потом, когда самое страшное, казалось бы, осталось позади…

Я понимала, конечно, что меня надо было спрятать так, чтобы ни одна собака не разнюхала и, уж тем более, не раскопала. И тем не менее…

Психиатрия по большей своей части не лечит, всё, на что она способна, если болезнь прочно угнездилась в человеке – снять на время приступ, отпустить д-шку (больного, состоящего на диспансерном учёте) домой, чтобы потом, через какое-то время, в карете с бравыми санитарами вернуть его в родную обитель обратно. Как ни странно, к «хроникам» относятся в «психушках» с уважением. Они, как правило, держатся вместе, не терпят «чужих» в своих палатах, соблюдают относительную чистоту, порядок, знают свои права и конфликтуют с медперсоналом лишь в исключительных случаях.

Есть допризывники, которые хотят «откосить» от армии, уголовники, мечтающие улизнуть тем же макаром от тюрьмы, и те, и другие, как правило, беспредельщики, боже упаси вас связываться с ними.

Всех прочих валят в общую кучу: в одной палате могут быть и шизофреники, и депресушники, и маразматики, и алкоголики, и наркоманы и вполне здоровые люди, которые редко вырываются оттуда без потерь.

Не верьте, если вас будут убеждать, что психические болезни не заразны. Общение с представителями вышеперечисленных категорий, которые постоянно капают вам на мозги своими рассказами о киллерах, которые на них годами охотятся (но почему-то не убивают); вампирах, которые присасываются к ним по ночам и пьют из них кровь (почему именно к ним, а не к другим людям? Что у них за кровь, интересно, такая?); «голосах», которые ими управляют и открывают им космические, великие тайны бытия, другим людям неведомые; подкрепленные соответствующими таблетками и уколами, очень быстро начнут разрушать структуру вашей личности. И если уж вы сподобились каким-то образом попасть в этот рай, не надейтесь на то, что вас оттуда сразу выпустят. Вас могут держать там месяцами и даже годами. Но и когда выставят за ворота, непременно поставят на учёт, и не устроиться вам потом на приличную работу.

Там, в лесу, могилки я избежала, но когда здесь в первый день попыталась доказать, что я не верблюд (верблюдица), меня тут же упекли в «надзорную» (наблюдательную) палату на место «экса» (покойника) – только что умершей бабульки. Можете себе представить, на каком матрасе я лежала, сколько поколений по большому и по маленькому справляло в него нужду.

Не знаю, выкарабкалась ли бы я вообще со своим вздорным характером оттуда, если бы не мой ангел-хранитель – медсестра, которую я прозвала Ангеликой (не путать с Анжеликой), так как её спокойствие и доброжелательность поражали настолько, что казалась она не от мира сего. Настоящее её имя я так никогда и не узнала, нанял её в какой-то частной клинике неврозов всё тот же Леонард Чупилин, который, собственно, вместе с Игорем Карловичем и упёк меня сюда.

Что я ещё помню? Тем миром, в котором я пребывала, управляли, в основном, три вещи: продукты, курево и деньги. Ещё, конечно, знание, опыт, но они управляют всем.

К примеру, если вы сами не принесёте себе еду из столовой, никто кормить вас не будет.

Таблетки, уколы, которые применяются в подобных заведениях вызывают, в частности, неутолимый голод, а в меню присутствует, в основном, капуста да подкрашенная водичка вместо чая, всё остальное с воодушевлением и азартом разворовывается персоналом, да и вообще – на всех не напасёшься.

Туалет – отдельная песня, так как никаких кабинок, стульчаков там предусмотрено не было, просто род насестов вдоль стены с дырками в полу. Если надеть на тапочки бахилы, можно было, конечно, добраться туда и обратно без последствий, в противном случае ничего не оставалось, как шлёпать по зловонной жиже, которая потом разносилась по коридору и палатам.

Насилие? Не верьте! Страшилка! Зачем? Если за две-три сигареты желающих удовлетворить какого-нибудь дебила-санитара и так хоть отбавляй. Соответственным образом, только дороже, от притязаний можно было и откупиться.

Ангелика приходила каждый день, запастись чем-то впрок было совершенно нереально, крали, отбирали всё, что только можно.

Холодильник? О чём вы? При таком-то «коммунизме»? К чему? Устроить очередной Бермудский треугольник? Их и так там, пруд пруди.

Ангелика совала деньги медсёстрам, санитарам и санитаркам, тихо, но очень убедительно о чём-то с ними беседовала, но это не всегда спасало. Если уже через несколько часов после её ухода я оставалась без того, что она приносила, то легко могла нарваться на укол, наглотаться таблеток, и тогда память как отшибало.

Если возникало подозрение, что вы только делаете вид, что таблетки глотаете, а на самом деле потом незаметно их выплёвываете, вам могли расковырять весь рот грязными или наманикюренными (в зависимости от пола) пальцами, а потом с победным криком, найдя искомое, всадить вам взамен укол. Неважно чего. И бесполезно допытываться, чем вас лечат, это вообще было тайной из тайн, а излишнее любопытство заканчивалось, как обычно, двойной дозой. Куда проще знать некоторые незамысловатые хитрости: например, запивать таблетки молоком, ищи потом чёрную кошку в чёрной комнате, то бишь, белую таблетку в белом кефире или молоке.

Но самое страшное – это зараза. Вши, грибок, «тубик» (туберкулез), любой из гепатитов на выбор, а то и все сразу, полный комплект.

Собственно, рассказывать можно и дальше до бесконечности, но, что самое странное: когда перед отъездом я решила оживить в памяти свои воспоминания, пройдясь по местам «боевой славы», медсестра, которую я упросила быть моим Вергилием, с ловкостью фокусника упрятав, я даже не поняла куда, сунутую ей денежку, провела меня по маршруту, не имеющему ничего общего с тем, что присутствовал в моих воспоминаниях. В чистых, просторных палатах мужчины играли в шахматы и домино, читали, женщины вязали, смотрели телевизор. Конечно, все ходили обколотые, заторможенные, порой даже по стеночкам, но туалеты были вполне приличные, и даже можно было каждый день принимать душ. Я даже врачей, трезвых и благожелательных, сподобилась увидеть, что вообще было чудом из чудес. Вот таким образом в одном и том же помещении соседствовали ад и рай – божественная комедия, просто я, волею обстоятельств, оказалась не на той стороне Луны.

ГЛАВА 2

Только здесь, в Афинах, мне стало ясно, зачем я сорвала с места, потащила за собой Оксану. Меня иногда так переклинивало, хоть криком кричи, да и без «фени» – феназепама, я ещё долгое время не засыпала. Ну а с Бекешиным всё сбылось, будто цыганка нагадала. И, конечно, Оксана здорово скрашивала мне тоску отношений с немолодым похотливым самцом, да ещё творческой личностью (то бишь, наделённым безграничной изобретательностью). Как ни странно, для Оксаны такие вещи были внове, и она во всём шла Арнольду навстречу с большим энтузиазмом.

Переговоры по части запланированного дефиле раскручивались медленно, греки вообще, в основном, народ на редкость неторопливый и необязательный, они только по части обещаний всегда сама любезность и готовность. Однако Бекешин был не новичок в своём деле, у него хватало и необходимых знакомств, и денег, и времени, чтобы особенно не торопить события.

Надо отдать ему должное – он хорошо знал европейскую специфику, не подкладывал нас под нужных лиц, как это сплошь и рядом принято в России, а даже наоборот – тщательно оберегал от нежелательных контактов. Загреметь здесь в тюрьму или нарваться на огромный штраф за нелегальное занятие проституцией было совершенно естественным явлением. Тем более что одного только слова «русский» достаточно было, чтобы изначально подозревать человека во всех смертных грехах. Причём, что самое смешное, здесь «русскими» называли всех, кого ни попадя: даже армян и киргизов. Как и всех наших проституток неизменно величали Наташами.

Слава богу, Оксана вовремя поняла правила игры и вела себя с этой точки зрения безукоризненно. То есть, с первых же часов пребывания в Афинах, мы полностью «забили клин» на мужчин. Да, собственно, и времени у нас свободного почти не было: постоянно какие-то вечеринки, презентации, мы даже не женщинами были, а скорее, живыми манекенами. Я, конечно, не упускала ни одной возможности познакомиться с местными достопримечательностями, но вообще-то знаменитый город, когда-то «столица мира», меня сильно разочаровал: грязный, непритязательный, больше азиатский, чем европейский. Конечно, если хорошо подготовиться, обладать богатым воображением и соответствующими знаниями, можно было бы увидеть немало интересного, но порой эти великие в далёком прошлом развалины буквально осточертевали, надоедали до зубной боли.

Бекешин быстро раскусил во мне деловую хватку, поэтому я всё больше и больше времени занималась переговорами, разъездами, составлением бизнес-планов, выстраиванием рабочих графиков. Но кое-что выкраивалось и для того, чтобы подтянуться в той профессии, которую мне моя лучшая подруга подсуропила: я не упускала ни одного модного показа, решила взять несколько уроков у какой-нибудь из местных профессионалок. Однако особенно меня заинтересовала коллекция дефиле Бекешина на дисках, с которой он в своих поездках никогда не расставался. Если быть честной до конца, я её у него просто спёрла, то есть, скопировала на внешний жёсткий диск и изучала при каждом удобном случае, забив ею даже свой смартфон.

Наши отношения с Оксаной день ото дня становились всё напряжённее. Я не понимала, откуда у неё вдруг взялся тот соревновательный дух, который буквально обуял её. Она стремилась вытеснить меня напрочь из наших интимных отношений с Бекешиным, быстро сориентировалась относительно работы на подиуме, которая ей предстояла, и даже вскоре с большой форой обогнала меня, какие усилия я ни прилагала. Была только одна сфера, в которой она ничего не смыслила: бизнес, но она в него и не лезла. Хватало ума.

Я решила поделиться своей идеей насчёт уроков с Арнольдом, но тот лишь скептически покачал головой в ответ на мою просьбу.

– Гиблое дело. Ты просто здешний модельный мир не знаешь. Такая ревность к славянкам! Считается, что за одну русскую трёх местных дают. Да и вообще, по пальцам можно пересчитать гречанок, которые известны в Европе, я бы даже меньше назвал: двух-трёх, не больше. Могу дать совет: возьми лучше в учителя какого-нибудь парня. Правда, они почти все в этом бизнесе геи, но, по крайней мере, и деньги потратишь не зря, и приставать не будут. Ты как к «голубым»-то относишься? Может, предубеждения какие-нибудь имеются? Тогда беру свой совет обратно.

– Да нет, какая мне разница, – пожала я плечами. – Каждый сам своей судьбой управляет.

Арнольд хотел было удалиться, потом задумался.

– Слушай, я даже готов оплатить тебе твои уроки. Ты ведь по-гречески ни бум-бум, а дела вести надо. Вот тебе и готовый переводчик заодно, при условии, конечно, если он ещё и языки знает. Только сама не парься, я с ребятами поговорю, кто-нибудь да отыщется.

Олкимос материализовался, словно из воздуха. Я, как часто в последнее время бывало, ужинала в одиночестве в кафе «Мелина», на которое давно глаз положила: уж больно приветливый был здесь хозяин, такие комплименты мне делал, что я совершенно не чувствовала себя «Наташей».

Ко мне подсел невероятно красивый парень, на вид лет двадцати трех-двадцати пяти, почти двухметрового роста. Он постоянно улыбался, не упуская ни одного случая лишний раз показать свои безупречные зубы, и вообще был на редкость смешлив. Ещё бодр и очень приветлив. Я почувствовала, что мы с ним сработаемся, однако вечером нас с Оксаной ждал сюрприз.

– Всё, девочки, отдых закончился, – Бекешин был и обрадован и угнетён одновременно. – Предлагаю закатиться на пару-троечку дней поближе к морю, в Лутраки, затем сюда приедет моя команда в полном составе. Ну а дальше сами всё увидите: наша профессия – тот ещё дурдом.

Я вздохнула с облегчением: трудностей я никогда не боялась, а хотелось проявить себя, наконец, в деле по-настоящему.

ГЛАВА 3

Приехала «команда», о которой говорил Бекешин. Нам пришлось перебраться на специально снятую загородную виллу. С одной стороны, чтобы пожалеть сердца горячих афинских мужчин (кого-то и инфаркт мог хватить!), с другой, чтобы не дразнить гусынь, я имею в виду местных конкуренток. Я и сама просто с ума съехала от такого обилия женской красоты, нарядов, косметики. И тут же скукожилась похлеще серой мышки. Что интересно – я ждала этого дня как манны небесной, чтобы хоть в какой-то степени свести на нет козни Оксаны, но оказалось, что все мои предыдущие невзгоды были лишь семечками.

«Пара-троечка дней на море» в прекрасном местечке Лутраки (80 км от Афин), достались в основном всё той же «гарной украiнськой дiвчине». Я же постоянно сидела на телефоне, в перерывах моталась в Афины, договаривалась там по всем вопросам (в том числе, и о вилле). Пару раз мне, правда, удалось искупаться, но не загореть.

Сейчас же я вдруг оказалась вообще никому не нужна, ощутив свою полную ничтожность.

Моя деловая хватка? Здесь были такие зубры, которые могли маме родной глотку перегрызть.

Мои уроки, попытки чему-то научиться по дискам? Моделями рождаются, и только потом становятся.

Между тем колесо закрутилось так, что чертям тошно стало. Нескончаемые фотосессии, переговоры чуть ли не по всему миру, реклама в газетах, журналах, на телевидении. Спонсоры, поклонники, презентации, визиты звёзд. Был даже арендован частный самолёт.

К счастью, меня выручил Поцелуйчик (Олкимос раскрыл мне прозвище, которым его называли в узком кругу самые близкие его друзья и знакомые). Он помогал мне до приезда «команды Арни», но не оставлял без внимания и потом. Представлял всем подряд: прежде всего коллегам по модельному бизнесу, в их числе своему официальному «другу» Иэросу, даже своей многочисленной родне. Ну и, конечно, учил меня, как мог, профессиональному мастерству. Как-то он увидел в моём портмоне ту знаменитую фотографию, сделанную на Кипре, и попросил разрешения переснять её. Я не удержалась от того, чтобы показать ему свои знаменитые портфолио, от которых он вообще пришёл в дикий восторг. Пришлось даже подарить ему несколько фотографий (копии, разумеется).

Пыльные камни вдруг ожили благодаря рассказам Поцелуйчика, и Афины (в первую очередь, Акрополь, Парфенон), как и вообще вся Греция, вдруг открылись для меня словно по волшебству во всей своей красе.

– Гетеры – проститутки? – удивился Олкимос, когда зашла речь о моём первом прозвище. – Аня, я удивляюсь, ты такая эрудированная девушка, и вдруг – столь удручающая безграмотность. Ладно, на твоё счастье ты в Греции, и рядом с тобой твой верный Олки. Так что слушай внимательно. Начну издалека, по-другому не получится. Люди почему-то думают, что в древности человек был закабалён до предела, и только постепенно, путём жесточайшей борьбы, пришёл к современному состоянию: свободе, защищённости, демократии. На самом деле, всё как раз наоборот. Никогда ещё человек не был в таком беспросветном угнетении, как сейчас, и кабала его становится всё более и более невыносимой.

Да, было рабство, было неравенство среди людей. Но именно в равенстве, как это тебе ни покажется странным и заключается главное ярмо. Может, ты слышала такое выражение: «все люди от рождения – камешки, а так хочется сделать их кирпичиками, чтобы удобнее потом было укладывать в штабеля». Есть умный человек, красивый душой, и есть дурак дураком, как можно сделать их равными? Самый простой и действенный способ – прокрустово ложе, естественно, подстроенное под дурака. Всё что сверх того, отрубается, отбрасывается, как вредное, ненужное. И так происходит не только с людьми, с целыми народами и даже цивилизациями. Как можно, к примеру, внушить мусульманину, что законы, придуманные людьми, могут быть выше, главнее основ веры, ниспосланной ему Аллахом? Христианин привык, он просто раздваивается, живёт сплошь и рядом двойными стандартами, но в умме такой фокус не пройдёт. Как, мы, греки, можем жить здесь, в Европе, по одинаковым стандартам с теми же шведами, эстонцами, немцами? У нас совершенно разные представления о любви, семье, жизни. Да взять хотя бы вас, русских: для вас духовное всегда было и пребудет вечно выше материального. Не удивительно, что вас не устают гнобить по малейшему поводу, хотя питаются плодами ваших умов веками. Хоть что-нибудь поняла?

Я лишь молча покрутила пальцем возле виска.

– Слушай, мальчик, твоё имя, случайно, не Кузнечик переводится? Что ты скачешь с одного на другое, как попрыгунчик? Давай лучше вернёмся к гетерам. Это для меня, действительно, интересно. А то, что ты сейчас мне наплёл – чистейшая китайская грамота.

Олкимос вздохнул с лукавым сожалением:

– Эх, женщины, ничего-то вы не понимаете. Ладно, пусть будет по-твоему. Итак, гетера. Это не проститутка, и даже не гейша, ничего общего. Уникальное явление, которого уже нет, и которое, к сожалению, вряд ли когда-нибудь повторится. В Древней Греции были разные виды проституток, от дорогих до самых дешевых, без затей, доступных даже нищему. Были порядочные уважаемые женщины. У которых, однако, не было никаких прав: выбирать себе супруга, участвовать в общественной, политической жизни своего государства. Мало того, по первому желанию муж мог развестись с любой из них совершенно без повода, дети после развода, естественно, оставались у него. Какая участь её потом ожидала, лучше на эту тему не рассуждать. То есть, во всём полнейшая беспросветность. Но были гетеры, не проститутки, как ты их назвала, а богини ума, красоты, эротики. Лучшие из них навсегда остались в мировой истории наравне с самыми выдающимися людьми своего времени, очень часто являясь их любовницами, подругами, вдохновительницами одновременно. За близость с ними люди платили огромные деньги. Они во всём являли собой совершенство. На равных беседовали с философами, политиками, по красоте, ухоженности тела им не было равных, ну а уж наслаждения в сексе они могли подарить такие, что даже самые суровые правители теряли голову. Повторяю, никто из великих не мог без них обойтись. Археанасса вдохновляла Платона. Аспазия, в конце концов, женила на себе правителя Афин Перикла и прожила с ним добрых два десятка лет. Кстати, именно с неё началась история феминизма в истории человечества, она очень много сделала для того, чтобы хоть как-то освободить греческих женщин, внушить уважение к ним. Во всяком случае, в Древнем Риме положение в этом плане резко переменилось. Жёны там обладали гораздо большими правами, свободами, возможностями. Какие тебе привести ещё примеры? Знаменитая Фрина вдохновляла художника Апеллеса, в частности, именно с неё он писал свою знаменитую Афродиту Анадиомену, ну, ту твою «Афродиту, выходящую из моря» и скульптора Праксителя, который изваял по её подобию Афродиту Книдскую. Таис Афинская была долгое время любовницей Александра Македонского, а потом вышла замуж за египетского царя Птоломея I Сотера и родила ему сына и дочь. А Феодору, которую иначе, как заурядной шлюшкой поначалу никто не воспринимал, в итоге мир увидел византийской императрицей, когда она стала супругой Юстиниана. И проявила себя впоследствии образцом государственной мудрости, справедливости, решительности. Ладно, умолкаю, ты ведь совсем не для подобных лекций меня наняла. Перейдём ближе к делу.

Мы гоняли с утра до вечера на мотоцикле Олки, использовали каждую свободную минуту для того, чтобы поупражняться на подиумах, часами наблюдали, сидя в маленьких уличных кафе, с какой грацией преподносят себя в походке местные красавицы, шлялись по киношкам, лавчонкам, магазинам. Но ничто не длится вечно.

Бекешин так и не решился на расширенный показ в Афинах. Как он и планировал, организовал лишь пару дефиле для самой избранной публики, коллег, журналистов. Что было тому причиной, я так и не поняла: может, он боялся провала? Но, собственно, так и задумывалось с самого начала: Арнольду важен был лишь сам факт нашего старта из Афин.

Как-то вечером ко мне подошла Оксана и со счастливым видом хлопнула меня по тому месту, откуда ноги растут:

– Ну что, подруга, а не пора ли нам обмыть договорчик?

У меня хватило ума не задать так и просившийся на язык вопрос, что за договор она имеет в виду, но Оксана сама по моему ошарашенному виду моментально обо всём догадалась и прикусила язык.

– Я в том смысле, не пора ли нам присоединиться к фуршету? Завтра ведь мы отсюда уезжаем.

– Конечно, пора, – сумев взять, наконец, себя в руки, улыбнулась я. – Ты уже собрала вещи?

Оксана махнула рукой.

– Ну не все, осталось ещё. Но у меня нет желания сегодня напиваться.

Мы влились в общую компанию. Были только свои, поэтому никто особенно не наряжался. Царило всеобщее благодушие, граничившее с ликованием. Как обычно бывает у людей, измученных ожиданием. В какой-то момент я всё-таки не сдержала обиду, и, вместо того, чтобы хорошенько обдумать сложившуюся ситуацию и выбрать более подходящее время, ринулась к Арни, чтобы высказать ему всё, что я о нём думаю.

– Ну а что ты хотела, Анюта? – спокойно ответил Бекешин на вопрос о моей дальнейшей судьбе. – Ты сама подложила себе свинью. Зачем надо было приглашать с собой подругу? Вакантное место было только одно, конкуренция тоже свободнее некуда. А победа достаётся сильнейшим. Но ты не беспокойся за себя, ты будешь с нами всё турне. Разумеется, только на подхвате. Считаю, тоже неплохо. Для начала.

– То есть, «подай – принеси»? Каждой бочке затычка? Или, пардон, наоборот – каждой затычке бочка?

Но Бекешина было не смутить.

– Всё будет нормально, Анюта. Кстати, вот деньги, их надо передать Олкимосу. А это твоя доля, тут даже небольшая премия. Вы хорошо поработали, вполне поощрение заслужили.

– Спасибо и на том, – холодно ответила я, но деньги взяла, разумеется.

Бекешину явно не понравился мой тон.

– В принципе, если не хочешь ехать с нами, наш «драный модельный бизнес», как ты в прошлый раз выразилась, прекрасно обойдётся и без тебя, – процедил он сквозь зубы, с трудом сдерживая ярость.

Я тут же постаралась стушеваться:

– Простите меня, Арнольд Евгеньевич. Конечно, вы правы, я сама во всём виновата.

– То-то же, – милостиво согласился умерить своё негодование «мэтр».

Поцелуйчик ждал меня на нашем условленном месте.

– Аня! Я не узнаю тебя, – покачал он головой сокрушённо. – Ты впервые за всё время нашего знакомства опоздала. На целых пятнадцать минут. Да ещё умудрилась отключить телефон! На тебя такое совсем не похоже. Нас ведь ждут. Ты не забыла? Завтра ты уезжаешь, а сегодня твои проводы.

Я расхохоталась. Пятнадцать минут опоздания! В стране, где не только могут опоздать на час или два, а и вообще забыть о назначенном свидании. И кто бы делал мне замечание? Сколько я своего греческого друга на сей счёт дрессировала, и сколько раз он сам меня подводил?

– Прости, Олки, – со вздохом проговорила я, наконец, чувствуя, что мой смех вот-вот перейдёт в истерику. – Я никуда не поеду сегодня. Совсем нет настроения. Извинись за меня перед ребятами. И… давай прощаться. Вряд ли нам когда-нибудь ещё доведётся свидеться. Я просто пришла тебе деньги передать от Арнольда, а так всего лишь позвонила бы по телефону. У нас там тоже междусобойчик, я обязана присутствовать на нём. Пока!

Я вручила конверт с деньгами, развернулась, но Поцелуйчик задержал меня. И совсем обалдел, увидев на моих глазах слёзы.

– Анюта! Анечка! Что с тобой?

У меня не было никакого настроения обсуждать с кем-либо свои проблемы. Пока я шла к Олкимосу, я уже практически успокоилась. В поведении Бекешина, действительно, не было ничего для меня оскорбительного. И вообще, что такого, непоправимо страшного, произошло?

Я хотела исчезнуть на время? Меня никто не отправлял обратно.

Я рвалась начать выполнять свою новую работу в Фонде? Руки у меня теперь, наоборот, были развязаны, просто идеальный вариант.

Возможность лишний раз поучиться стильно, со вкусом, одеваться, поднатореть в искусстве макияжа, чтобы затем подняться ещё на ступеньку выше уже в своём бизнесе? Да ради Бога!

Что на другой чаше весов?

Одни только эмоции, какие-то совершенно необоснованные обиды, построенные на таких же непомерных, ничем не подкреплённых, амбициях. Хотя… почему бы не поделиться всем этим с человеком, который так хорошо ко мне относился, фактически стал моим другом, и которого я никогда не увижу больше?

– Ты знаешь, что самое обидное, – закончила я свой рассказ, не удержавшись всё-таки от того, чтобы не разреветься. – Я хотела им замечательную идею предложить: взять тебя и троих-четверых твоих ребят в команду. Арнольд всё построил в своём показе на Греции, но где она? Да, я понимаю, конечно, ваших знаменитых манекенщиц нанять – никаких денег не хватит, они и так нарасхват, но вы, вот вы могли бы произвести прекрасное впечатление.

Олкимос усмехнулся:

– Анюта, какая же ты наивная девочка. Нет Греции в этом турне Бекешина? Посмотри внимательнее свои портфолио. Там Грецией дышит каждая фотография. Да, ты не Клаудия Шиффер, ты вообще не модель. Над тобой в этом смысле надо работать и работать, а возраст уже не тот. Но тебя обокрали, Анчик. Всё оформление, рекламная компания задействованы на тебе, но от тебя в них только образ, лёгкая дымка, самой тебя нигде нет и в помине. Я не знаю, как Бекешин будет расплачиваться с Минкиным, но, если по справедливости, им совершенно невозможно договориться в данном случае, минуя тебя. Я промолчал в прошлый раз, когда ты выкладывала передо мной свои богатства, но руку Марка Минкина не только я, многие в мире знают. Он фотограф от Бога, входит в десятку лучших в своём бизнесе. Да, конечно, ты совершила большую ошибку, не скрепив ваши отношения с Бекешиным договором прежде, чем ехать в планировавшееся турне, оставив всё на потом. Но и Минкин опростоволосился, дал маху, не оформив договор на свои услуги. Я понимаю, он не хотел платить налоги и, как у вас говорят, откат бандитам, полагал, что делает свои уникальные портфолио для проститутки, и твои фото никак не попадут на столь высокий уровень. После скандала с вашим киллером Александром Солоником и его подругой – моделью Светланой Котовой, мы здесь, в Греции, узнали много из того, как у вас в России ведутся дела. Но, как бы то ни было, все фотографии теперь – твоя полная собственность, и, при случае, ты можешь доставить Бекешину немало неприятностей.

– Господи! Котова, Саша Македонский, когда это было? – мрачно усмехнулась я. – Вы что же, до сих пор судите о России по столь отдалённым временам? А может, ты не случайно упомянул имена этих людей? Хочешь пожелать мне их участи?

Поцелуйчик пожал плечами, сильно раздосадованный. Пожалуй, таким я его видела впервые, да и вообще представить себе раньше не могла.

– Ладно, проехали, – вздохнул он, наконец, и поцеловал меня на прощание в щёчку. – Удачи тебе во всём!

– Стоп! – остановила я разобиженного грека. – Ты что-то конкретно хотел мне сказать?

Олкимос не мог так быстро справиться со своей обидой. Я его не торопила, давала время прийти в себя.

– Я просто хотел предложить тебе бизнес, – ответил он, наконец, не очень уверенно.

– Бизнес? – насторожилась я. – Ну так бы сразу и сказал. Зачем тянул кота за хвост? Бизнес это как раз мой мир.

– …на котором ты не заработаешь ни копейки.

Да, с ума сойти, действительно, бизнес! Просто спал да упал! Я даже присвистнула от удивления:

– Ну, Поцелуйчик, ты не просто красив, как бог, ты ещё бог по части сюрпризов. Разве это бизнес? У нас, русских, это называется надувательство, мошенничество, ну а если по новомодному – «разводка».

– …но зато тебя будет знать каждая собака в Греции. – Сумел таки закончить Олкимос свою трехступенчатую мысль. Этим он меня окончательно добил.

– Слушай, ну и зачем мне ваши греческие собаки, которых ты собрался всех мне на шею повесить? У нас и в России такого добра завались.

Конечно, Олкимос не понимал и половины моего фразеологического юмора, он слишком плохо знал для этого русский, но парень он был упрямый и продолжал гнуть свою линию.

– Аня, я друг, но я – никто, всё, что я могу сделать – познакомить тебя с нужными людьми.

– Бескорыстно? – с иронией уточнила я.

– Нет, конечно, – честно ответил Поцелуйчик. – У меня тоже есть свой интерес, а ещё – мне немного заплатят, как посреднику. Если хочешь, эти деньги мы можем поделить поровну, фифти-фифти.

– Да чего уж там! Медный грош пополам не делится. Если только надвое его разрубить, но тогда он вообще всякий смысл потеряет. Что там дальше? Давай, колись, надоел ты мне со своими реверансами!

Олкимос засуетился.

– Всё очень просто. Одно наше агентство сделало заказ вашему агентству на пару моделей с раскруткой их сразу по четырём статьям. Ну как обычно: съёмка в журналах, в каталогах, участие в дефиле, реклама на телевидении. Ваши девушки сначала согласились, даже прислали не только портфолио, но и тестовые фото, а потом, в последний момент, отказались – испугались, что их хотят задействовать в секс-трафике, то есть, продать в сексуальное рабство. Ваши выкрутились, прислали взамен двух «свободных», надеюсь, ты знаешь, что это такое?

– Конечно, – ответила я. – «Кисоньки-мурысоньки», которые не имеют постоянного места, ходят на кастинги с утра до вечера, изо дня в день, где-то цепляются, потом снова скатываются, вновь оказываются без работы. Как я поняла, эти две девчонки оказались совсем никудышними.

– Да, второй сорт, – согласился Олкимос. – У нас таких своих выше головы.

– Ясно, и что дальше?

– А дальше… я предложил им модель, которая одна стоит двух. Твои «буки» – портфолио, я уже видел, композитки, то есть визитки, мы сами сделаем, именно такие, какие нам нужны. Но необходимы тест-фото, тестовые фотографии, надеюсь, ты знаешь, что это такое?

Ещё бы не знать! Такая элементарщина! Вот уж где я выглядела полнейшей уродиной – без макияжа и фотошопа. А уж позы, ракурсы – я же говорила: корова под седлом.

– Знаю, конечно, – ответила я без особого энтузиазма. – У меня такого добра завались.

Олкимос кивнул:

– Ну как, ты хорошо подумала?

– А что тут думать? – пожала плечами я. – Не получится, так не получится, домой улечу.

– Тогда… в гостиницу? За «твоими богатствами»?

– А может, мне сразу и вещички собрать заодно? – пошутила я.

– Было бы здорово, – ответил Олкимос на полном серьёзе.

Я не понимала себя. Что я делаю? Зачем меня тянет на какие-то авантюры? И что я выигрываю? Ничего. Что проигрываю? Небольшие, но деньги, а значит, возможность погасить хотя бы самые срочные, неотложные, долги. Возможность заработать совсем другие деньги в Фонде. Повидать Европу, пусть мельком. Но эмоции, конечно, пересилили.

Я собрала сумку и постояла немного в раздумье: нельзя было исчезать по-английски, никого не поставив в известность. У Бекешина вполне хватило бы ума заявить о моём исчезновении в полицию, а это дело не шуточное. И как быть? Разыскать его и уже по полной программе высказать, что я о нём думаю? Упомянув кстати о Минкине, и о том, что я вполне могу подпортить ему старт, рассказав прессе, почему я решила вернуться обратно в Москву? Это так чудесно совпадало с его скомканным показом в Афинах, граничившим с пренебрежением. Нет, я не дура, за такие вещи могут накостылять по полной программе. К счастью, судьба нос к носу столкнула меня с Оксаной. Та поспешила отвести взгляд в сторону, и собралась было пройти мимо, но я её задержала.

– Оксана, я не поеду с вами. Только прошу, сегодня не говори никому. Завтра утром, когда подкатит автобус, Арни наверняка встрепенётся, тогда и доложишь нашему общему другу обстановку. И, ради Бога, не подумай, что я держу зло на тебя. Всё было по-честному. Главное, чтобы мы остались подругами. Мы ведь с тобой через такое вместе прошли, неужели из-за какой-то ерунды разругаемся?

Оксана вспыхнула то ли от стыда, то ли от неожиданно свалившейся ей с неба удачи, затем кинулась мне на шею.

– Анюта! Я так счастлива, что ты простила и даже поняла меня. Просто страх гнал меня напропалую, – бормотала она, не сдерживая слез. – Я ничего не соображала. А ты сама не боишься возвращаться в Москву?

По всему чувствовалось, что совесть ещё оставалась в ней и козни камнем лежали на душе. Хотя даже сейчас она до конца мне не верила, подозревала какую-то каверзу.

– Я же тебе говорила, что мне обязательно нужно вернуться. Но тебе не советую. Хотя ты знаешь, если они решат нас приговорить, мы и здесь от них не спасёмся. Просто не так изощрённо мучить будут. Однако я думаю, что всё обойдётся, мы выкрутимся. Ты пойми меня правильно: здесь я – никто, а в Москве есть люди, хоть их и не много, на которых я могла бы в случае чего опереться. У тебя положение другое.

К счастью, мой кастинг прошёл очень быстро. Какой-то толстогубый колобок лишь мельком взглянул на меня, с моими фото он ознакомился без нас, пока мы дожидались в коридоре в толпе соискательниц.

– Всё в порядке! – Олкимос улыбался до ушей. – Сегодня переночуешь у меня, завтра вернёмся сюда обратно, ты заключишь договор, разовый пока, всего на несколько дней, а потом мы устроим тебя в хорошую гостиницу. – Но нам с тобой ещё о многом нужно будет переговорить.

Переговоров не получилось. Я была настолько измучена прошедшим днём, что меня хватило только на то, чтобы принять душ и рухнуть на приготовленную Поцелуйчиком постель, моментально забывшись сном.

ГЛАВА 4

Проснувшись, я какое-то время лежала с закрытыми глазами, пытаясь осознать, что вчера произошло.

Я поставила крест на своей несостоявшейся работе модели, так как испортить отношения с Бекешиным означало фактически вылететь из этого бизнеса навсегда.

Не получилось из меня и Матери Терезы, спасающей грешных марий магдалин из цепких лап сексуального трафика.

Что ещё?

Я потеряла впустую две недели времени.

Денег, которые я получила от Арнольдика, с трудом должно было хватить на обратный билет до Москвы.

Теперь о «столице нашей Родины». Что меня там ожидало?

Разочарование на лицах Немальцыной и Иннуси. Вполне обоснованное. Эти жирные грязные пятна на моей репутации мне тоже потом не отмыть никогда.

Не исключено, что новый виток сексуального рабства у Комягина. Да, собственно, во всех случаях оно оставалось, только оброк за «крышу», которую он вроде как должен был мне предоставлять, надеюсь, будет поменьше. Благодаря Иннуле.

Единственно возможный вариант дальнейшего существования – девочка по вызову, которых в нашей Белокаменной и так, как грязи.

То есть, полный разгром.

Я ещё раз обмозговала, выстроив для удобства в столбик, все эти размышления, но времени у меня было слишком мало, чтобы заняться ими всерьёз. В принципе, куда рациональнее было бы покумекать над своей дальнейшей судьбиной в самолете, но я и там вполне могла вырубиться, как вырубилась вчера, когда мой «греческий друг» рвался какие-то очень важные (для него, не для меня, конечно) вопросы со мной обсуждать.

Поцелуйчик…

Олкимос уже встал. По всей слышимости, готовил завтрак на кухне. Парень оказался не так прост, как мне представлялось вначале. Он, собственно, и не скрывал, что всего лишь хочет на мне заработать, но не исключен был и другой вариант: к вечеру, так удобно изолированная от основной группы, я вполне могла оказаться в каком-нибудь из местных, либо даже турецких, борделей, проданная в пожизненное сексуальное рабство.

Что делать?

Собственно, если есть хоть какой-то, пусть даже самый минимальный, вариант риска, зачем подвергать себя опасности? Оставить на произвол судьбы вещи, пусть даже и вместе с портфолио, чёрт с ними – всё равно только копии, и улететь из Афин в Москву совсем налегке первым же рейсом. Если, конечно, Олки не успел изъять и перепрятать мои документы. Тогда всё усложнится в разы.

Так что пора вставать, детка. Перво-наперво – проверить сумочку.

Но я не успела этого сделать. В комнату вошел Олки, практически голый, в затейливом переднике в клеточку на манер шотландского килта (то бишь, юбчонки их) и смешном поварском колпаке из такой же ткани. Он мгновенно оценил обстановку, но не подал вида, что догадался о ходе моих мыслей, и о том, что я навострила лыжи, задумала сбежать.

– Завтрак готов, богиня (о, даже богиня, ну да, я ведь Афродита!).

Я улыбнулась самой ослепительной из запаса своих улыбок, то есть, «рот до ушей, хоть завязочки пришей».

– Мы немного опаздываем, – поморщился Олкимос, когда мы сели за стол, – но так не хотелось тебя будить. Ты всегда так спишь – голышом?

Я покраснела:

– Нет, просто у вас климат такой – считай, что моя новая, греческая, привычка. Сувенир! Куда мы сегодня?

– Ну, прежде всего, нужно подписать договор. У нас строго с этим. Налоги сдирают до мяса. Дальше у тебя будет плотный график, распланированный не только по часам, но кое-где даже и по минутам. Первый важный вопрос, касающийся наших с тобой отношений: я не только выполняю функции твоего агента, но и участвую, насколько удастся, в твоих съёмках, тебя устраивает такой вариант? Если нет, ты будешь работать с другим человеком.

Я задумалась.

– Значит, ты не сам по себе? Представляешь кого-нибудь? Ловишь дурочек на крючок?

Поцелуйчик вздохнул.

– Аня, я не притворяюсь, мне вообще очень просто разговаривать с тобой. Начнём с того, что у широкой публики закрепилось много неправильных стереотипов (представлений) о нашем, «глянцевом», мире. Одно из них состоит в том, что красота и ум вроде как совершенно несовместимы, а значит, все мы в модельном бизнесе круглые дуры и идиоты. Однако среди нас нет имбецилов. Конечно, характеры будь здоров у каждого, но перед соображениями выгоды и здравого смысла всё отступает. Иначе, как вошёл, так и выйдешь – ворота всегда открыты. Вот только вернуться назад невозможно. Стоит ли удивляться, что среди нас так много студентов? Я, к примеру, параллельно со своей работой, окончил университет по специальности «русский язык и литература». Ваши модели одни из лучших, поэтому у нас немало агентств, которые работают с девушками из России. Да и не только России, практически из всего бывшего СССР. Но для нас вы все русские, даже таджички и казашки. Вот в одном из таких агентств я и подрабатываю скаутом, то есть выискиваю ребят и девушек, которых можно было бы задействовать в нашем бизнесе, через него как раз вышел на меня и твой Арнольд. Не скрою, знакомство с тобой сильно повлияло на меня: я давно уже задумывался над тем, что будет со мной дальше? Конечно, можно работать в «эМБи» и после 25 лет, но это уже сползание, унижение, «возрастная модель». Я не очень большая величина среди наших, сам не знаю, почему. А за пределами Греции вообще никому не известен. Так что, какие у меня шансы? Перейти на постоянную работу функционером в туристическое или модельное агентство? Преподавать где-нибудь русский язык? Самый лучший выход – найти какую-нибудь вдовушку лет на двадцать старше себя, но я гей, для меня и это невозможно.

Я фыркнула:

– А что, гомосексуализм – болезнь? Нельзя переквалифицироваться?

Олкимос поморщился, я забрела куда-то не в свои пределы. Но он понимал, что я не хотела его оскорбить, просто ничего в таких вещах не смыслю.

– Не болезнь. Хуже. Образ жизни. Мне кажется даже, что у меня это в генах сидит.

– Ну, тогда ты мог бы найти не вдовушку, а «вдовца».

Поцелуйчик улыбнулся, он больше не сердился на меня.

– Аня, среди нас прочные связи – большая редкость, особенно когда два человека находятся на разных уровнях в обществе. Зачем богатому человеку заводить себе постоянного любовника, когда только свистни и сбежится целая толпа херувимчиков, один красивее другого, да и моложе – тоже немаловажный фактор.

– Ты занимаешься иногда проституцией? – задала я неожиданно пришедший мне в голову совершенно дурацкий вопрос.

Олкимос опять поморщился.

– Эскорт, Аня, эскорт. Это максимум, который модель может себе у нас позволить. Да и то лишь изредка. Да, бывает, что люди ставят такое условие, и приходится идти на него, чтобы перехватить тот или иной заработок. Но чтобы я сам искал клиентов, зазывал их на улице… Я бы на следующий день вылетел со своей основной работы с большим скандалом, а то, даже и сел в тюрьму. Может, у вас по-другому? Я был в России, и не один раз, но одно дело быть, бывать, и другое – жить.

– Откуда мне знать, я никогда не была моделью, – пожала плечами я.

Олкимос убрал продукты в холодильник и принялся мыть посуду.

– Понимаешь, Анюта, мы все на виду, в том числе и такая мошка, как я. Я не могу даже сменить «друга» без согласования со своим агентом. Мы с Иэросом уже разошлись фактически, он каким был, таким и остался, не задумывается о будущем, ну а мне мысли, которые я тебе только что высказал, в последнее время всё чаще приходят в голову. У нас нет больше общности интересов. Мне нужен совсем другой человек. Но как-то надо обставить наше расставание. Уже решено: Иэрос вроде как влюбится, встретит какого-нибудь мачо, я в свою очередь должен погоревать некоторое время для видимости, но недолго – если я останусь один, это тоже будет плохо. За мной станут следить, выдумывать всякое. Ну а ещё хуже – если вообще перестанут обо мне писать.

– Иэрос – это псевдоним?

– Да, на самом деле его зовут Аргос, но в переводе и то, и другое имя звучит одинаково – «сияющий».

– Красиво. А как переводится Олкимос?

– «Сильный». Аня, ты увиливаешь от ответа, тебе не нравится наш разговор?

– Нет, просто ты сказал, что нам надо спешить, что мы опаздываем, а мы почему-то мелем воду в ступе. В отличие от тебя, Поцелуйчик, я окончила институт управления, поэтому предпочитаю разговорам дела. Я прекрасно поняла тебя: тебе хотелось бы засветиться со мной в рекламе, интервью, съёмках – где получится. Не исключено, что это поможет тебе осуществить какую-нибудь твою затаённую мечту. Но ты ни слова не сказал, в чём она? Стать лицом какой-нибудь фирмы?

Олкимос был сбит с толку. Как долго он ходил вокруг да около, а можно было бы сразу с главного начать.

– Моя мечта – кино, но она недосягаема. Так что не будем о ней говорить.

– Ты слишком красив, – сухо проронила я.

– Что? – с недоумением переспросил Олкимос.

– Не обижайся, но такие приторные физиономии в кино давно не в моде. Я не помню, кто из кинодеятелей сказал: господи, где вы, великие актеры прошлого, сегодня мы снимаем одних уродов, но времена красавчиков, даже таких, как Барт Рейнольдс или Пирс Броснан, и в самом деле давно прошли. Нужно просто найти специалиста, который поколдовал бы над твоим имиджем, дело вполне могло бы сдвинуться с мёртвой точки.

Олкимос грустно усмехнулся.

– Аня, ты совсем не знаешь этот мир.

– Я не знаю? – возмутилась я. – Да я напрочь сдвинутая киноманка. Назови любой фильм, девять из десяти, что я его смотрела. Ты помнишь, как Джон Траволта после своего блестящего успеха, триумфа даже, в «Субботней лихорадке» через какое-то время совсем исчез с экранов? Но он вернулся, правда, совсем в другом обличье, и до сих пор звезда. Так что я за свои слова отвечаю.

Поцелуйчик задумался.

– Марк Минкин, – сказал он вдруг. – Ты могла бы нас познакомить?

– Вполне. Моя закадычная подруга в очень хороших отношениях с ним. Но один Минкин задачу не решит. Нужно заказать сценарий, в котором фигурирует грек, или действие частично происходит в Греции. Найти спонсора. Снять фильм. Самое удачное, если это будет сериал о модельном бизнесе, и ты будешь играть в нём пусть не главную, но вторую или третью по значимости роль.

Олкимос скептически поморщился.

– Аня, кто сейчас в мире смотрит русские фильмы? Мне проще осуществить твою идею здесь, в Греции.

– Проще. Но у нас это будет стоить дешевле. И потом, наверняка когда ты бывал у нас, в России, на тебя просто западали.

– Да, – кивнул Поцелуйчик. – Причём, как ни странно, в основном, женщины. И им было наплевать: гей я или не гей. Но и в ночных клубах я тоже был в центре внимания.

– И значит, легко мог бы найти спонсора или спонсоршу…

Олкимос скептически промолчал.

– Ладно, – сказала я. – Пока всё ясно, мы играем в одной команде. Ну так что? Десять минут на сборы, и поехали? Но только не на мотоцикле. Может, закажем такси?

Благодарим Вас за скачивание демонстрационного отрывка.

Полную версию книги можно приобрести на сайте издательства:

http://www.epressario.com/