ГАЛАКТИЧЕСКИЙ ЧЕЛОВЕК

роман-хроника

Николай Бредихин

© 2014 Николай Бредихин

Web: http://www.bredikhin.net/ 

© 2014 Кирилл Бредихин, обложка

© 2014 ePressario Publishing, издание

Монреаль, Канада

E-mail: info@epressario.com 

Web: http://www.epressario.com/ 

ISBN: 978-0-9919778-3-3

Все права защищены.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ГЛАВА 1

Их было четверо. Сначала меня поразил именно этот факт. Не слишком ли много для меня одного? И что это за работа такая, если она требует столь тщательной проверки?

С другой стороны, меня ничем нельзя было удивить. Я уже привык к отказам, воспринимал их как должное, хотя и вцеплялся в любую, даже самую ничтожную, призрачную, возможность бульдожьей хваткой.

Впрочем, признаться, вцепляться было особо не во что. Мне редко удавалось проникнуть дальше секретарш – эдакого универсального монстра, который мог иметь любое обличье: от куколки Барби до благодушной мисс Марпл с проседью в волосах, но которого ничем нельзя было разжалобить, преодолеть, обойти.

Иногда мне отдавали на растерзание какого-нибудь молодого парнишку, у которого было только одно задание: сказать мне «нет» в предельно вежливой и удобоваримой форме. Тут-то и начинался спектакль. Практически всех подобных сосунков подводило одно: ирония. Ну как не поиздеваться над старичком, попавшим в беду? Сам Бог повелел. Однако во мне они находили достойного противника. Я парировал каждый их довод, либо словом, либо какой-нибудь затейливой бумаженцией из великого множества всяческого информационного барахла, припасенного мной на все случаи жизни и хранившегося в кожаной, с золотым тиснением, папке, с которой я никогда в своих поисках не расставался.

В конце концов, им ничего не оставалось, как честно признаться: ваш возраст. Что ж, с этого надо было начинать. Потому что больше привязаться было не к чему, да и прежнюю свою работу, я, в принципе, именно по этой причине потерял.

А тут целый консилиум!

«Что ж, ребята, – злорадно подумал я, – если вам хочется посмеяться надо мной, удовольствие я вам сегодня гарантирую. Не так уж много в последнее время Бог посылает мне возможностей для развлечений».

– Я полагаю, все готово, и ничто не мешает нам начать, – обвел своих коллег взглядом худосочный брюнет с крючковатым носом и обратился уже непосредственно ко мне: – Вам хватило времени, чтобы ознакомиться с теми материалами, что мы вам дали? Если нет, мы можем подождать еще, столько, сколько вам нужно. Очень прошу, не торопитесь, нам не нужны скороспелые выводы.

Я кинул взгляд на лежавшую передо мной потертую картонную папку, завязывавшуюся тесемками. Сколько ей лет? Двадцать? Тридцать? Давно уже такие не выпускают. В ней три ученические тетради, испещренные мелким, корявым почерком. Половину записей я так и не разобрал.

– Да, я уже вник в существо вопроса – богословие, – кивнул я.

Хороший ответ. Лаконичный ответ. Неполный ответ, требующий дополнительных вопросов. И дающий небольшой выигрыш во времени, чтобы сориентироваться, перегруппироваться. Если понадобится.

– Как давно вы ищете работу? – спросил другой клерк, сидевший справа. Тоже брюнет, только смуглолицый. Меня поразили его руки: холеные, с длинными пальцами, как у пианиста.

Сложно, когда тебя опрашивают сразу несколько человек, реагировать нужно молниеносно, а у меня такой реакции отроду не было: я слишком углубляюсь в существо вопроса и слишком медленно из него выхожу. К счастью, вопрос был пустяковый, из тех, что мне задавали практически на каждом собеседовании.

– Полгода, – осторожно ответил я, судорожно соображая, где здесь может таиться подвох. От этого «пианиста», как я уже понял, можно было ожидать чего угодно.

– Причина? – вступил в разговор третий – патлатый улыбчивый парень с серебряной серьгой в ухе.

Пока ничего особенного, вопросы серее некуда. Наверное, для того, чтобы притупить мою бдительность.

– Возраст, – пожал я плечами. – За пятьдесят карьеру уже не делают.

– Резонный ответ. Однако вернемся все же к тем рукописям, о которых мы только что говорили. Вы сказали – богословие. Для нас это слишком расплывчато, коротко. Не могли бы вы подробнее расшифровать нам то, что вы имели в виду?

Вот он, настоящий вопрос. Этот клерк, в отличие от трех других, говорил без малейшего акцента. Видимо, русский. Я немного поколебался с ответом. Однако медлить долго нельзя было.

– Какая-то ересь. Не относится ни к одной из признанных, мировых, религий.

– Ересь? – настороженно переспросил крючконосый. – Какая именно?

Я отрицательно повел головой.

– Не знаю.

– Не знаете, потому что недостаточно компетентны в данном вопросе? – воодушевился, обрадовался возможности зацепить меня неугомонный клювастый какаду.

Я вспылил, но сумел сдержать себя.

– Трудно уследить. Сейчас развелось столько тоталитарных сект, новомодных течений. Я не специалист.

«Пианист» усмехнулся и положил передо мной несколько пожелтевших от времени номеров так и не пробившейся в «высший свет» ничем не примечательной региональной газетенки (бумага ни к черту, лучше в то время было не достать, «издание» только начало выходить, и редактор ухитрился аж на девять номеров растянуть мой двадцатистраничный опус об одном русском ересиархе). Ну и, разумеется, тот злополучный номер «Науки и религии», достаточно известного в свое время, солидного, журнала – мое наивысшее достижение. Без него никак не могло обойтись.

– Понятно, Святая инквизиция, – пробормотал я. – Долго же вы до меня добирались.

– Нет, мы не из прошлого, скорее из будущего, – ехидно улыбнулся Пианист и присовокупил к тому, что уже лежало на столе пачку писем. Я без труда узнал свой почерк.

– Все ясно – «контора», так бы сразу и сказали, – уныло, на сей раз с оттенком безнадежности, протянул я.

Господи, до чего, оказывается, все просто. «Любознательный читатель», заинтересовавшийся вашей статьей, затевает с вами переписку, задает, изображая из себя полную наивность, самые разные вопросы, и вы, окрыленный, преисполненный доброжелательности, строчите на самого себя донос. Таких «читателей-почитателей» у меня в то время было трое: один мужчина из Нижнего Новгорода и две женщины из Москвы, одна из Богородичного центра, другая из неовениаминников. Я никогда не видел их, общался с ними только по переписке. Теперь вот, таким своеобразным образом, мне откликнулось то, что тогда аукалось.

– Вы неверно думаете, «там» их больше нет. В смысле – в «конторе», если пользоваться вашими терминами, – усмехнулся мой «соотечественник». – Даже копий. К чему мелочиться, мы изъяли целиком досье на вас. Кстати, весьма пухлое.

Я угрюмо промолчал. Было такое время, когда можно было напечатать, издать что угодно. Но мне и тут не подфартило. Так что когда они бросили на стол рукописи трех моих книжонок по некоторым, на мой взгляд, весьма небезынтересным вопросам религиоведения, в свое время пошлявшихся по журналам и издательствам, но так и не нашедших спроса (Россия – не Запад, подобные вещи здесь до сих пор не в чести), я ничуть не удивился.

Однако настал черед другому удивлению. Из четверых клерков трое были иностранцы, и только один русский. Это было видно невооруженным взглядом. Сначала я просто подумал: какое-нибудь совместное предприятие, сейчас до меня дошло – настолько совместных предприятий не бывает. Разве что какой-нибудь нефтяной консорциум.

Я хотел было уже встать и уйти, как парень с серьгой в ухе подвел итог нашему задушевному разговору:

– Так вы точно не специалист?

– Ну, может быть, отчасти, – сухо проронил я. – Однако когда это было? Таких «эрудитов», как я, сейчас пруд пруди.

– Не скажите! – помотал головой носатый брюнет.

– Ладно, – я все-таки встал, чтобы откланяться. – Спасибо за содержательную беседу.

– Так что, вам уже не нужна работа? – усмехнулся Пианист. – Жаль. Пока что вы на нас произвели неплохое впечатление.

Он пододвинул ближе ко мне лежавший на столе кейс черного цвета.

– Откройте!

Я тут же сел обратно и последовал его совету. Не пытайтесь уверить меня, что вам никогда в мечтах или снах не являлся этот маленький волшебный чемоданчик. Козырная карта каждого десятого кинодетектива. Навязший на зубах штамп. Великий Разрешитель Всех Жизненных Проблем.

Что там было? А как вы думаете? Ничего особенного: десять пачек купюр по сто евро, разной степени сохранности, аккуратно перетянутых резинкой.

Я ущипнул себя за бедро. Боль была вполне натуральной.

– Понятно, – сказал я. – Что нужно делать? Торговля оружием? Наркотики? Бизнес на человеческих органах? Я на все готов!

Тут я на редкость быстро сообразил. Тысяча долларов в месяц – максимум, на который я мог, как «специалист широкого профиля», рассчитывать. Десять-двенадцать лет за решеткой – та же работа, так в тюрьме меня еще будут кормить. Но моя семья эти двенадцать лет, особенно, если разместить деньги под хороший процент, ни в чем не будет нуждаться. Если все это, конечно, не «подстава».

– Вы ошиблись, мы не преступники, – укоризненно покачал головой парень с серьгой в ухе. – Хотя наш разговор и ваша работа, безусловно, должны оставаться в тайне. Здесь как раз и заключается для вас главное неудобство, а может быть, и неодолимое препятствие. Вашей жизни постоянно будет угрожать опасность. Серьезная опасность. Поэтому вам необходимо будет исчезнуть. Навсегда. Мы понимаем, вам нужно время, чтобы подумать. И охотно предоставим вам его. Как уже сказал мой коллега, – он кивнул в сторону крючконосого, – столько, сколько вам понадобится. Единственное условие – не покидать этот офис, кроме того мы отберем у вас планшет и смартфон.

– Подумать? Почему бы и нет? Но вы не сказали самого главного, – сурово напомнил я, – в чем будет заключаться моя работа?

– О, для вас это не составит большого труда, – рассмеялся Пианист. – Привести в порядок записи этого человека, – он кивнул на папку. – Буквально сделать на основе их книгу. Ну а еще ваши комментарии, мысли. Раз в год вы будете сдавать нам накопленную информацию и забирать в банках, которые мы вам укажем (всякий раз они будут разные), такую же сумму, какую вы только что имели удовольствие лицезреть. Если информация не будет удовлетворять нас, считайте, что год вы проработали бесплатно. Первый ключ лежит в кейсе, с содержимым которого вы только что ознакомились. Хоть вы и никогда не бывали во Франции, полагаю, что здание банка Сосьете Женераль в Париже вы как-нибудь сумеете отыскать. Контракт – на десять лет. По истечении срока он может быть продолжен. Но, так или иначе, вы на всю жизнь остаетесь в нашем распоряжении: закончится эта работа, найдется другая. Без работы – я знаю, это ваше самое больное место, вам никогда больше не бывать. Забудьте о своем возрасте, вы в любом возрасте будете для нас интересны, лишь бы не закисли ваши мозги. Итак, сколько времени вам нужно на раздумье?

– Три часа, – ответил я. – При условии, что вы угостите меня обедом.

– Какие проблемы? – фыркнул парень с серьгой в ухе. – Попотчуем по-королевски. Это все, – он окинул взглядом то, что лежало на столе, – мы вам оставляем. Ваше решение должно быть окончательным, пути назад быть не может. Вы поняли, что я имею в виду?

ГЛАВА 2

Оставшись один, я минут десять сидел, бездумно уставившись остекленевшим взглядом в противоположную стену. До тех пор, пока в комнату не вплыл крючконосый, катя перед собой ресторанный столик-поднос.

– Черепаховый суп, икра черная, икра красная… – терпеливо разъяснял он, для наглядности открывая крышки и показывая, что там внутри.

Понятно, выпускать меня отсюда никто не собирался. Обедом меня во всех случаях должны были накормить. Все было готово заранее. Никаких монстров-секретарш, офис унылый, запущенный – по всей видимости, снят на сутки, якобы для ознакомления. Я так рассудил: час на обед, час на переваривание пищи и тщательный анализ всех, разложенных передо мной на столе, документов, ну и еще час – на принятие решения.

Обед был великолепен во всех отношениях, хотя почему-то напоминал мне последнюю волю человека, приговоренного к смерти. Кто бы ни были эти люди, они играли по крупному и рисковать никак не могли. Какие бы обещания я ни дал им держать язык за зубами, отказ мой мог означать только одно – мою смерть. Странное дело: совсем недавно мне было все равно – жить или умереть, до такого я дошел отчаяния, сейчас я был исполнен решимости бороться за свою жизнь до конца.

Я придвинул ближе к себе лежавшие на столе бумаги.

Мое резюме, которое я составил аж на четырех страницах.

Объявление в журнале «Работа для вас» с моей фотографией и весьма (!) неплохо составленным текстом. Пришлось изрядно потрудиться и потратиться. Результат, как и во всех предыдущих случаях – ноль.

Да, конечно, если умерить амбиции, что-нибудь совсем завалящее я давно уже мог бы подыскать. Но как прожить вчетвером на какие-нибудь жалкие гроши? Дать образование детям, хоть немного отложить на старость. Для этого нужна была та злополучная тысяча долларов (а лучше три!) в месяц, и я хорошо знал, что стою этих денег, но работодатели думали иначе, мне никто не давал и половины.

Я снова открыл кейс и уже не закрывал его. Деньги, лежавшие там, ничем не пахли: ни потом, ни кровью, но от них исходило удивительное тепло. Как я уже сказал, мой двенадцатилетний заработок, возможно, с такого же срока отсидкой. Опять же, если повезет.

Наконец, в последнюю очередь, я открыл картонную папку с тесемками, но голова уже плохо соображала, и я так до конца и не разобрался, о чем в тех записях шла речь.

Как я уже сказал, выбора у меня не было. Я не знал, какие «размышления» имели в виду мои потенциальные работодатели, но знал точно, что размышлять было не о чем. Я должен был исчезнуть. С одной только разницей: либо улететь сразу на небеса, либо потоптать еще определенное количество лет нашу грешную землю. То есть, в принципе, я недостаточно точно выразился: какое-то подобие выбора у меня все-таки было.

Я задумался. Мне всегда казалось, что Бог любит меня. Ну зачем ему обижать кроткого, когда вокруг столько злых, хищных, бесстыжих и бессовестных людей? И Он, действительно, в трудную минуту всегда выручал меня, приходил на помощь. Устроилось бы дело и на сей раз, наверняка. Подвернулось бы в итоге что-нибудь стоящее. Так в жизни постоянно бывает.

Да можно было, в конце концов, и пересилить себя, попроситься опять на прежнее место. На правах старого друга, зная прекрасно, что я уже в черном списке из-за седины в волосах, я что-то ляпнул своему начальнику, такой уж у меня характер, почему бы не поползать у него сейчас в ногах, покаяться? Можно было бы даже согласиться где-нибудь и на нижеоплачиваемую должность, а затем обвешаться всякого рода подработками. Тоже какой-никакой вариант. А тут сразу – небеса.

Я даже успел немного вздремнуть прямо на кейсе, когда они явились вновь. Молодые, энергичные, исполненные рвения, и какой-то типчик напротив, с помятым лицом и осовелыми глазками, еле удерживавшийся от того, чтобы не рыгнуть.

– Вопросы, задавайте вопросы, – кивнул крючконосый в ответ на мое безрадостное: «я согласен». – Теперь мы можем быть с вами предельно откровенны, так как с этой минуты, по сути, вы один из нас.

– Кто вы? – все так же лениво спросил я. – Довольно интернациональное общество.

Пианист рассмеялся.

– Да уж, прямо в «яблочко» угодили! Вы, действительно, должны быть важной птицей, коли ради вас собрались вместе католик, православный, мусульманин и иудей. Что ж, попытаюсь, как смогу, удовлетворить ваше любопытство. Хотя это будет нелегко. Если по положению: мы – клерки, простые исполнители. Те люди, что доверили нам это поручение, находятся так высоко, что до них не дотянуться и не докричаться. Ну а в общем-то, мы – гелекси, галактические люди, слыхали что-нибудь о таких?

Я отрицательно покачал головой.

– Надеюсь, не инопланетяне?

– Нет-нет, – поспешил успокоить меня мой «соотечественник». – Просто эту тетрадь, четвертую, учение о нас, мы изъяли отсюда. Вообще-то мы вполне бы удовлетворились ею (соответственно, великолепно обойдясь без вас), но беда в том, что без первых трех она мало чего стоит. Речь идет о новой религии, как вы, наверное, уже догадались. Для того чтобы быть гелекси, совершенно не обязательно ее исповедовать, вполне можно оставаться и в своей вере. Но ее обязательно нужно знать. «Комментарии, мысли» – слишком расплывчатое понятие. Расшифрую подробнее: от вас требуется то, что по-русски называется – толкование. То есть, разъяснение. И чем оно будет глубже, достовернее, тем действеннее от него предполагается для вас отдача. В том числе, естественно, и материальная.

Он замолчал, видя, что я из его слов ничего не понимаю. В дело вступил мусульманин-«пианист».

– Может, вам что-нибудь прояснит мой пример. Я хочу умереть в своей вере, вере моих предков, вере моих многочисленных родных и близких. Но моя жизнь там, наверху, по моей религии, во многом зависит от того, как я жил здесь, на Земле. Не совсем так, как у вас. Я имею в виду верблюда и игольное ушко. Чем я буду богаче, тем больше страждущих я смогу пусть небольшим воздаянием, но одарить, тем будет богаче мой род, тем больше людей будут за меня молиться, тем скорее я вознесусь на небо, а не буду дожидаться своей участи, кормя червей в земле и ожидая, когда Аллах призовет меня. Положение гелекси открывает для меня колоссальные возможности достигнуть больших высот здесь, на Земле, и уже с гораздо большим, как материальным, так и духовным, багажом предстать перед Всевышним, когда придет тому время. Не говоря уже о ключевой позиции, которую мне сейчас с тремя моими товарищами повезло занять. Опять непонятно?

– Да нет, почему же? – уклончиво пробормотал я. – Об этом как-то не принято распространяться, но и у христиан в раю тоже разные небеса. Слуге, рабу и там не стать хозяином. Что до верблюда и игольного ушка, то большинство исследователей склоняется к тому, что «Игольное ушко» – это просто ворота в Иерусалиме (ну, знаете, наверное, даже если не бывали там), и для верблюда с трудом, конечно, но вполне возможно, при большом желании, в них протиснуться, вот только без поклажи и излишнего жирка.

Я вдруг понял, что если я решил бороться, мне дорога сейчас каждая секунда.

Потому что этих ребят, скорее всего, я вижу первый и последний раз.

Потому что, хоть они и мелкие сошки, но только от них отныне будет зависеть вся моя жизнь.

И я должен хорошо изучить эту четверку, чтобы потом, в будущем, уметь предвидеть реакцию каждого из них на те или иные свои поступки, ну а в особенности то, мнение кого конкретно из них окажется в той или иной ситуации решающим.

Любой из них, если понадобится, не колеблясь, прихлопнет меня как муху. Они уже сейчас, рассматривая меня как под микроскопом, без сомнения удивлялись, зачем это их заставляют так распластываться перед каким-то жалким старикашкой. Они не верили мне, не верили в меня. Ни на грош. Но им хорошо платили. Да еще сулили блестящую перспективу. Достаточный повод для того, чтобы поковыряться в любом куске дерьма.

Разумеется, я знал, что их смущало больше всего – мой характер. Да, действительно, так всегда бывало: в какой-то момент терпение мое лопалось, и я мог выкинуть любой фортель. Я так устроен: просто не способен долго терпеть унижение над своей личностью. А эти ребята сразу настроили меня против себя своей спесивостью. Да кто они есть? Молокососы! Ни жизненного опыта, ни знаний, один только цинизм в голове. Достаточно для того, чтобы заработать кучу денег, но маловато, чтобы закабалить свободного человека.

Они что-то чувствовали, разумеется. И вели себя в достаточной степени настороженно. Но в их руках были жизни моей жены и моих детей, и это их в какой-то мере расслабляло. Мне же не оставалось ничего другого, как только им подыгрывать, и я терпеливо, старательно прикидываясь дурачком, задавал и задавал свои вопросы.

– Кто он, этот человек, рукописям которого вы придаете столь большое значение?

– Пока мы называем его так, как он предпочел назвать себя сам – Ведомым Влекущим (вы же видели заголовок: Ведомый Влекущий «Книга Вечной Жизни»), но, если понадобится, подберем другое имя.

– Мы не знаем, кто он, этот человек, и не можем сказать, чтобы нас это слишком интересовало.

– Он жив? Где он находится сейчас?

– Он умер. Каков бы ни был интерес к нему самому, мы в состоянии явить миру только его мысли.

– Он русский?

– Конечно, иначе, зачем бы мы приехали в Россию? Перед вами первоисточники, на каком языке они написаны? Но кем Он будет окончательно явлен миру, мы не знаем, это не наша прерогатива. Быть может, итальянцем, в Италии всегда были достаточно богатые религиозные традиции.

В конце концов, моя фантазия стала иссякать, хотя, надо признать, ребята были со мной на редкость терпеливы.

– Хорошо. Как говорят у вас, русских: делу – время, потехе – час, – сурово кивнул, наконец, Пианист. Как будто до этого я нес полную околесицу. – Мы возвращаем вам то, что у вас отобрали, вы будете ждать нашего звонка и должны быть готовы явиться в назначенное место по первому зову. Там вам выдадут флешку с копиями рукописей и других, необходимых вам, материалов; новые документы; вам сделают также операцию по изменению лица. Одно из основных условий: вы никогда больше, до конца дней своих, не должны появляться в России. Эта страна навсегда будет закрыта для вас. Единственное, что мы оставляем вам сейчас: деньги. Я так понимаю, что у вас должна быть хоть какая-то гарантия, что с вами и в самом деле заключен контракт. Нам не нужно вашей подписи, достаточно того, что мы обговорили все, до мельчайших деталей, на словах. Это для того, чтобы лишить вас даже видимости иллюзии: у вас никогда, ни при каких обстоятельствах, не будет возможности расторгнуть либо оспорить наш договор. Куда бы вы ни обратились, вам нечего будет предъявить. У вас есть еще какие-нибудь к нам вопросы?

– Нет, – покачал головой я, хотя вопросов у меня было предостаточно.

Поразмыслив, я решил не все деньги оставлять в кейсе: часть их рассовал по карманам.

ГЛАВА 3

Тот, кто не знает, что есть мир, не знает и места

своего пребывания. Не знающий же назначения мира,

не знает ни того, кто он сам, ни того, что есть мир.

Тот же, кто остается в неведении относительно

какого-нибудь из этих вопросов, не мог бы ничего

сказать и о своем собственном назначении. Кем же

кажется тебе тот, кто стремится избежать порицания

или удостоиться рукоплесканий и похвалы со

стороны людей, не знающих ни где они, ни кто они?

Марк Аврелий

Я не удержался от того, чтобы по пути домой не накупить всяческой вкуснятины. Жене сказал, что злоключения мои закончились: я принят на новую службу, даже получил небольшой аванс. Только сейчас я понял, как мои домочадцы за меня переживали. У всех буквально камень свалился с души. Только у меня он остался. Я смотрел на сына, дочь, бродил бесцельно по дому, не в силах осознать, что действие происходит в реалии, и некие злые силы, бесцеремонно вторгшись в мою жизнь, лишали меня сейчас моей любимой троицы. Я не представлял себе, как я буду отныне без них обходиться.

Поразмыслив, я решил оставить восемьдесят тысяч евро в ящике своего письменного стола. Моя жена была весьма наивной женщиной, но, тем не менее, я был уверен, что у нее хватит ума не отнести эти деньги в полицию, а также тратить их потом с достаточной бережливостью и осторожностью. Ребята подскажут, если она сама не сообразит.

Не знаю, какие у них возникнут предположения, но как бы они ни ломали себе голову, ответ будет один: я пожертвовал собой ради них. Как, собственно, и было на самом деле. Я надеялся, что они поймут меня правильно.

Ну а пока все обстояло как обычно. Никто из них троих, в принципе, и не сомневался, что я найду какой-нибудь выход. Они верили в меня безоговорочно, привыкли к тому, что я всегда всплываю на поверхность, вот только в этот раз им непривычно долго пришлось поволноваться.

Дни тянулись за днями, складывались в недели, недели – в месяцы. По утрам я собирался и уходил будто бы на работу. На самом же деле просто бесцельно бродил по городу, каждый раз вздрагивая, когда жена звонила мне на смартфон. Но работа на самом деле уже началась, работа мысли.

Кто эти люди? Террористы? Естественно, это было первое, что приходило в голову. Быть может, меня наняли писать сценарий какого-нибудь очередного, глобального значения, теракта? А все разговоры вокруг какого-то Ведомого Влекущего – лишь видимость, чтобы запудрить мне мозги? Или речь идет о чем-то принципиально новом: терроризме духовном, гораздо более действенном? Тогда и в самом деле они не случайно меня выбрали.

Но что конкретно? И почему они представляли собой четыре разных вероисповедания? Ведь религиозная нетерпимость внезапно сделалась вопросом номер один в мире. И речь шла уже не об отдельных фанатиках, а о целых странах, даже регионах. Неизбежно подобное противостояние должно было закончиться большой мировой стычкой. Причем позиции христиан подтачивались с каждым годом.

Так что же, и в самом деле религиозная диверсия? Глобальная, ошеломляющая масштабами своей разрушительной силы? Кого она могла поразить, ослабить? Только христиан. И все-таки, почему четыре мировых верования вдруг, пусть на небольшой отрезок времени, объединились? Ведь за молокососами-клерками просматривались колоссальные материальные средства, значительнейшие личности. Они хотели спасти мир от грядущей катастрофы? Не смешите меня! Большие деньги никогда не делаются на созидании, исключительно на разрушении.

Может быть, задача поставлена в том, чтобы породить новых рабов? Совершив скачок от тоталитарных сект к мощнейшей тоталитарной религии? Но все религии тоталитарны. Так как все они, так или иначе, призваны закрепить существующие в мире неравенство и несправедливость. Узаконить нищету одних и роскошь других. Дать возможность миллионам дармоедов, ничего не делая, процветать.

Как бы то ни было, сколько я ни ломал себе голову, мне так и не удалось прийти к какому-то определенному выводу. Что-либо узнать, понять можно было лишь в действии, принимая самое активное участие в каких-то, пока еще очень глубинных и непонятных для меня, процессах. То есть именно там, куда судьба, помимо моей воли, сейчас неудержимо засасывала меня.

ГЛАВА 4

Я был не настолько значительным человеком, чтобы удостоиться хотя бы самого крохотного некролога, просто имя и фамилия в списке жертв очередного террористического акта. Предполагалось, что меня разнесло на куски, как находившегося в самом эпицентре взрыва в вагоне метро.

Не понимаю, зачем такие сложности, столько людей вокруг ежедневно бесследно пропадают, неужели недостаточно было представить все, будто я просто исчез? Однако не мне было решать подобные вопросы. Просто поступил вдруг звонок на мой смартфон, и это была не жена. Какая-то ничего не значащая фраза, и я, словно зомби, отправился в заранее обусловленное место. Там мне сделали косметическую операцию, вручили новые документы и билет на самолет до Амстердама, до сих пор не могу понять, зачем они выбрали именно Голландию?

Подробности о самом теракте я узнал из газет, там же прочитал и свою фамилию. Нашли что-то из моих документов, что до фрагментов тела, то там было такое месиво, что и не разобрать. Такое не пишут в газетах, не показывают в репортажах по телевидению, но мои знакомые-очевидцы рассказывали мне, как после одного из подобных терактов (не буду уточнять конкретно, щадя чувства друзей, родственников и близких погибших) спасатели сгребали лопатами в общую кучу ошметки-останки человеческих тел, буквально отдирали их от стен.

Я навсегда покидал Россию, но успел уже примириться с этим. Жизнь, которую мне предстояло вести в новых условиях, не оставляла мне места для размышлений. По документам я был канадцем, родился и вырос в Торонто. Пару лет назад, после смерти жены, решил пожить немного во Франции, наладив там небольшой бизнес. Моих работодателей ничуть не смущало то обстоятельство, что я не имел ни малейшего представления об обычаях, особенностях той страны, из которой якобы был родом.

Это были мои трудности, никого больше они не интересовали.

Однако у меня накопилась уйма куда более важных вопросов, и я решил пойти ва-банк, поговорив на эту тему с Соотечественником. Он инструктировал меня один, так что больше мне поговорить было не с кем.

– У меня есть вопросы, – осторожно проговорил я сразу же после нашего визита к хирургу. – В прошлый раз все было слишком неожиданно, я не смог сориентироваться.

Он поколебался некоторое время, затем качнул головой.

– Ладно, но смотря, что это за вопросы.

Что ж, ва-банк так ва-банк, я начал с главного из того, что меня в тот момент столь сильно волновало.

– Признайтесь, я не первый, кому вы предложили подобную работенку? Что стало с тем человеком? Он сбежал?

Мой собеседник столь резко переменился в лице, что я понял – попадание точно в десятку.

– Одну минуту, – тут же сориентировался он и вышел из комнаты.

У меня появилось время хорошенько поразмыслить, пусть и задним числом (в прошлый раз ничего не получилось) над каждым из «великолепной четверки». Для начала я им дал первые, пришедшие на ум прозвища, обозначив, соответственно, иудея – Фарисеем, мусульманина – Пианистом, парня с серьгой – Продвинутым, россиянина – Соотечественником. Из них только двое говорили по-русски: Фарисей и Соотечественник, так что в прошлый раз мы общались в основном на английском, в котором я был не настолько силен, чтобы не упустить какие-то нюансы. Сейчас неожиданно представилась возможность кое-какие неясности уточнить.

В комнату вошел Пианист. Что бы это могло значить? Он был лидером, главным? Или наоборот? Лидер прислал его, чтобы укрыться за ним?

– Вы нас удивили, – неохотно признался Пианист, упершись локтями в стол и скрестив в замок перед собой свои знаменитые пальцы. – Предположим, вы правы. Почему это настолько важно для вас?

Я пожал плечами:

– У меня есть враги?

– Да, – кивнул тот, – и достаточно много.

– То есть, это не единственная утечка?

– Это было до нас. Мы начинаем все заново. Прежний состав полностью поменялся. Вот почему мы не стали связываться с профессионалом. Мы искали вас долго, тщательно, по всей стране, как кандидата на далай-ламу. Надеюсь, мы не ошиблись. Во всяком случае, и это уже совершенно очевидно, ума вам не занимать.

Я помедлил, комплименты меня не интересовали. Восточный человек, как вытащить из него правду?

– Вы ставите меня в неравное положение. У кого-то есть четвертая тетрадь, у меня ее нет. Вам не кажется, что в определенный момент этот фактор может оказаться роковым?

Пианист подумал, затем, ни слова не говоря, вышел.

Долго гадать, кто окажется следующим, мне не пришлось. Им оказался Продвинутый.

– Мы посоветовались, – вздохнул он, – но решили, что не можем рисковать. Может быть, когда-нибудь мы и удовлетворим вашу просьбу, и вы найдете флешку с содержимым четвертой тетради в одной из очередных банковских ячеек. Возможно, это не произойдет никогда, и работу с ней мы поручим совсем другому человеку. Вы не вправе настаивать. Тот, кто платит, тот и заказывает музыку. Ваше дело – исполнять. Хотя, конечно, вы вольны выразить любое свое мнение. От себя лично немного приоткрою завесу: четвертая книга – практическая, и человеку стороннему может показаться, что в некоторых моментах она первым трем в чем-то противоречит. Однако повторяю, не ломайте над подобными вещами себе попусту голову.

– Хорошо, – вздохнул я. – Вам решать. Хотя вы, безусловно, совершаете ошибку. Но не могли бы вы в таком случае, пусть даже в общих чертах, рассказать о том, кто такие гелекси?

Я ожидал, что Продвинутый тоже поднимется и уйдет или, по крайней мере, откажет мне в моей просьбе, однако он не колебался ни минуты.

– Галактические люди? Кто мы… – пробормотал он. – Что ж, я могу просветить вас, вот только в состоянии ли вы что-то о нас понять? Скажем так, люди самых разных вероисповеданий собрались вместе, чтобы построить своего рода новую Вавилонскую башню. Они назвали себя гелекси. Их эмблемой стал цветок бессмертника песчаного (Helichrysum arenarium). Как вы уже поняли из первых трех тетрадей, новая религия отрицает загробную жизнь. Она утверждает, что любое несовершенство обречено и исчезает без следа. А значит, и мы исчезнем. В чем же выход? Поумнеть! Мы вполне в состоянии в разы продлить годы нашей жизни, если только не будем обольщаться бессмысленными иллюзиями, а сконцентрируемся в полную мощь на этой задаче. То есть, оставаясь в рамках своих вероисповеданий и нисколько не отрицая загробную жизнь и жизнь после смерти, мы, тем не менее, абсолютно уверены в том, что мысли о продлении собственной земной жизни, нисколько не противоречат ни одной религии на Земле. Так же, как и желание сделать ее более счастливой, насыщенной. Что в результате? Ведь большинство людей не захотят меняться, останутся при своих прежних взглядах. Параллельное сознание, параллельное существование. У нас много преимуществ. Нам нет необходимости заботиться о сирых и убогих, если только они сами не возжелают поумнеть либо разбогатеть. Мы имеем возможность свободно перемещать капиталы, производства, технологии по всему миру. У нас уже сейчас лучшие врачи, лучшие ученые, лучшие умы. Мы выискиваем их по всему свету, даем им образование, создаем благоприятные условия для жизни, работы. Но главное: мы готовим сокрушительный прорыв в Космос, так как только там видим по-настоящему площадку для реализации наших планов. Собственно, об этом можно рассказывать бесконечно…

– Но есть проблемы, – тихо констатировал я, безжалостно отметя в сторону его последние слова.

Продвинутый замолчал. Наверное, впервые ему пришло в голову, что они заигрались со мной, что я не только могу быть с ними на равных, но и вполне могу оказаться орешком им не по зубам.

– Да, разумеется, – наконец, собрался он. – Иначе бы мы не искали помощи со стороны. Образовалась брешь после смерти Ведомого Влекущего, и мы никак не можем залатать ее. Начались разногласия…

– Он не умер, он ушел, – перебил я Продвинутого, поправив его.

– «Он не умер…», – озадаченно проговорил он, пытаясь осознать преподнесенную мной фразу.

– Гелекси не умирают, они уходят, – вынужден был дальше прояснить свою мысль я, видя, что процесс осознания может растянуться надолго.

Теперь настал черед Продвинутому ретироваться.

– Ни в жизни, ни в смерти, – пробормотал я ему вслед.

Он обернулся. Чувствовалось, что я добил его окончательно.

– Бог не покинет нас, – ехидно закончил я свою фразу.

Я с нетерпением ждал Фарисея. Тот не замедлил появиться с сиропной улыбочкой на губах.

– Ни в жизни, ни в смерти, – поспешил он поприветствовать меня.

– Бог не покинет нас, – эхом отозвался я.

– Да, здорово сказано, – восхитился он. – «Гелекси не умирают, они уходят». Минимум, что они могут сделать – запечатлеть свои мысли, память о себе, сохранив их в веках или хотя бы для потомства. Максимум – сохранить свою плоть (то бишь, первую оболочку) для последующего воскрешения, ведь медицина сейчас шагает, будто в семимильных сапогах. Собственно, мы сказали вам сегодня все, что могли, но в награду за этот великолепный слоган: «Гелекси не умирают…» и пароль – приветствие-прощание, я приоткрою вам еще одну тайну: быть гелекси не просто, это не только большая наука, но еще и – хоть и весьма насыщенная, но полная опасностей, жизнь. Приведу лишь одну из наших нравственных заповедей: «Война всему, что убивает». Как видите, не такие уж мы пушистые. Так что без труда можете себе представить, сколько у нас врагов. Вы должны понять: мы не хотим власти над миром, предел наших мечтаний – отстоять, сохранить себя. И чтобы нам никто не мешал при этом. Но слишком многих не устраивает такое положение вещей. Этим людям куда удобнее было бы видеть нас в привычном состоянии – рабами.

– То есть, если быть кратким, – поморщился я его велеречивости, – гелекси – это люди «второй оболочки»? В ней начальная и конечная цель их устремлений? Разными могут быть лишь пути ее достижения.

Фарисей некоторое время помолчал, ошарашенный. Затем кивнул:

– Что ж, и за это рассуждение спасибо. Оно не уменьшит количество наших врагов, но вполне может умножить число наших сторонников.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ГЛАВА 1

Оставшись один на один с металлическим ящиком, вынутым из банковской ячейки, я минуты две помедлил, не решаясь повернуть ключ. Слишком многое зависело от того, что там внутри могло находиться. Европа – не Россия, цены здесь на все бешеные, а у человека, который скрывается, ко всему прочему, расходов куда больше, чем у того, кто живет отлаженной, легальной жизнью. Так что не мудрено, что за год я основательно поиздержался.

Много раз я пытался решить вопрос заранее: что я буду делать, если «клерки» забракуют тот материал, что я им представил? Разорвать в одностороннем порядке наши отношения, какими бы последствиями мне это ни грозило? Стерпеть, утереться, устроиться где-нибудь на работу, как-нибудь просуществовать еще один год?

К счастью, деньги, ключ от новой банковской ячейки были на месте, я быстро убрал их в кейс и навсегда покинул хранилище банка Сосьете Женераль.

Снова сто тысяч евро, новый банк, на сей раз «Креди Лионне» в Марселе и никаких записок: инструкций, пожеланий. Тем более, загадочной четвертой тетради. Карт-бланш, который открывал мне многое. Пожалуй, идеальный вариант.

Прошедший год дался мне нелегко. Больше всего меня терзали мысли о моей семье, но, по вполне понятным причинам, я не решусь доверить этим страницам какие-либо подробности о своих родных и близких. Я понимал, что не смогу больше даже помогать им материально – я не мог допустить, чтобы их жизням угрожала хоть какая-то опасность, а для этого я должен был стереть их в своей памяти, и самому так глубоко зарыться в ил, чтобы меня никто и никогда не нашел.

Второй болью была Россия. Чужбина есть чужбина, все здесь, на Западе, раздражало меня. («Родина нам – вся земля, где родимся и где нас хоронят» Катон. «Где хорошо, там и родина» Аристотель. «Людей, покидающих свое отечество для чужих краев, на чужбине не уважают, а на родине чуждаются» Эзоп).

Я привык к совершенно другому укладу жизни и, хотя ура-патриотизмом переболел еще во времена своей далекой юности (особенно армия вылечиться помогла), мне и в голову не приходило, что я когда-нибудь буду вынужден покинуть родные места. Уже один тот факт, что я никогда не смогу посетить могилу родителей, отравлял мне все мое новое существование. Однако признаться, на ностальгию у меня тоже совершенно не было времени.

Размышляя о том, что со мной произошло («Почему я?»), я нашел только одно объяснение тому, что меня столь неожиданно вырвали из привычного состояния и поставили на грань жизни и смерти: мои потуги в богословии. В молодости я вполне довольствовался атеизмом, который мне вдалбливали в голову еще со школьной скамьи, затем сам собой пришел естественный интерес к тому, как же все-таки на самом деле устроен окружающий мир? Однако ни одно из существующих вероисповеданий при ближайшем рассмотрении не удовлетворило меня, я так и остался на перепутье. Потом небезызвестной «перестройкой» жизнь устроила мне такую встряску, что сделалось вообще не до подобных раздумий. Сейчас, пожалуй, впервые в жизни, времени пораскинуть мозгами над этим вопросом, у меня было предостаточно.

Идя шаг за шагом дальше в своих размышлениях, я понял, что мои последние неудачи в поисках работы были отнюдь не случайны. Ясно было, что если бы не «клерки», работу я давно бы нашел, да и вряд ли потерял ту, прежнюю, которая до того была у меня. Я не знаю, как именно они строили свою игру, скорее всего, просто занимались каким-нибудь грубым, примитивным очернительством, но своих целей, тем не менее, они добились, и я запутался в их сетях.

Мысли, много мыслей, безумное количество мыслей, но главный факт был все же в другом. Еще тогда, в самом начале нашей знаменательной встречи, я посмеялся над сроками, которые мне были поставлены – десять лет. На ту работу, которую я выполнил за год. («Несчастье имеет свойство вызывать таланты, которые в счастливых обстоятельствах оставались бы спящими». Гораций). Вполне возможно, что как раз так со мной и произошло, хотя о каких-либо подобных способностях в себе (именно такой величины) я раньше не подозревал.

Но я опять не о том. «Фирс сделал свое дело…» – наверное, надо было растянуть процесс, однако не в моих правилах было играть в подобные игры. Я всегда отличался добросовестностью. Ничего не поделаешь, такая уж у меня натура.

Как бы то ни было (каюсь, я не чужд тщеславия!), из трех тетрадей я слепил неплохую книжицу. Да, собственно, автор достаточно точно выразил свои мысли, чтобы нужно было их слишком разжевывать. Вместе с тем я понимал, что в тот момент, когда моя работа будет закончена и во мне отпадет необходимость, меня, скорее всего, без лишних раздумий убьют. Однако все-таки решил рискнуть. Больше всего я рассчитывал на их любопытство: что я буду делать дальше? Они вполне могли позволить себе роскошь поиграть еще год со мной в кошки-мышки.

Уже в гостинице, переодевшись и усевшись за стол, я достал из кейса и повертел в руках ключ от новой банковской ячейки. Я был твердо убежден, что она окажется пустой в тот день, когда придет время в нее заглянуть, но также хорошо понимал, что, невзирая ни на какой риск, обязательно ознакомлюсь с ее содержимым.

Это обстоятельство как раз само собой решало вопрос, который стоял у меня сейчас первым на очереди: использовать данный мне Богом шанс и укрыться так, чтобы меня никогда не нашли (во всяком случае хотя бы попытаться это сделать) или продолжать жить дальше ничего не меняя. Первый вариант был теперь совершенно невозможен: мое появление в Марселе, в «Креди Лионне» свело бы на нет все мои усилия.

Как бы то ни было, первый раунд я выиграл. Доказательства были налицо: жизнь, сто тысяч евро, ключ от новой банковской ячейки. Наверное, надо было отложить сейчас в сторону все дела и как следует отпраздновать это событие, но мое новое существование таило слишком много опасностей, чтобы в нем расслабляться.

Во-первых, подаренные игрушки ничего мне не гарантировали, их могли отобрать у меня в любой момент вместе с телом и душой. Во-вторых, не следовало забывать о врагах – самый момент был им появиться и как следует попотрошить мой планшет.

С этого я как раз и начал – с планшета. Весь год я делал в нем в отдельном файле пометки, откладывая разрешение их до получения заветного ключа.

Одно из самых первых моих открытий было в том, что я осознал лишь после долгих раздумий мысль, которая поразила меня еще в самом начале: «Их было четверо. Не слишком ли много для меня одного?» Действительно, они безрассудно рисковали бы, поставив все на одну карту. А значит, нас должно было быть тоже, как минимум, четверо. Пожалуй, точно четверо. Четверо «новых евангелистов». Не следует забывать также, что мои «переговорщики» (не могу называть их, как прежде, «нанимателями») были просто клерками. И, стало быть, в их же собственной иерархии я был по рангу гораздо выше любого из них.

Какие еще выводы диктовала мне логика? Каждому из нас («новых евангелистов») должны были быть созданы одинаковые условия, определены одни и те же задания. Радовал ли меня или, наоборот, разочаровывал, подобный факт? Трудно сказать, но я бы дорого дал, чтобы знать наверняка, как обстояло дело в действительности.

Естественно было предположить также, что не все четверо в итоге получили заветный ключ. Как бы я сам поступил с аутсайдерами? Пустил бы их по следу более удачных соперников. Как с целью охраны, так и для самой заурядной слежки. Но меньше всего на свете мне хотелось сейчас опираться на свои собственные предположения. Нет, надо было влезть в шкуру «переговорщиков» и руководствоваться именно их мыслями.

Пожалуйста, первый же, пришедший на ум, пример. Превратить своего подопечного в соглядатая, означало бы поставить себя в подчиненное положение в сравнение с остальными, а этого никто из «великолепной четверки» не мог себе позволить: все они были слишком амбициозны, слишком честолюбивы.

А значит, если кто-то из «евангелистов» не оправдал надежд, то самым целесообразным после его устранения было бы просто подобрать ему замену, дав новому кандидату новое задание и зарядив новыми, точнее, обновленными, данными.

Кстати, меня меньше всего на свете интересовало, кто именно из «клерков» являлся моим непосредственным куратором. Мои умозаключения и так были слишком зыбки, чтобы такими деталями их перегружать.

Однако все-таки наиважнейшим вопросом для меня сейчас было: как и над чем работать дальше? Только, исходя из этого (работы), я мог выстраивать свою дальнейшую жизнь.

Тот самый карт-бланш. Перетирать и дальше содержимое трех тетрадей или же проявить себя, как личность? Собственно, требовалось лишь уточнить, на самом деле, этот вопрос давно уже был решен мною.

С легким сердцем я закрыл и сдал в гостиничный сейф планшет и отправился «кутить». Хотя, собственно, в чем конкретно это могло выразиться? Напиться? Провести ночь с женщиной?

Благодарим Вас за скачивание демонстрационного отрывка.

Полную версию книги можно приобрести на сайте издательства:

http://www.epressario.com/